Тяжелый случай (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 43

Я рассмеялась. Ай да мадам Дюваль! Я ей про траур и скромность, она мне про репутацию и положение. И надо признать — она меня переиграла. Дамы действительно смотрят, выйти в старом — и правда дать повод для пересудов.

— Вы предлагаете…

— Переделку. Раз уж ваши платья все равно придется подгонять по фигуре, давайте подправим и фасон. Скажем, ваши плечи можно укутать газом. Он сейчас в моде в Париже. Только представьте это невесомое облако, которое деликатно показывает красоту вашей кожи и при этом скрывает… некоторую худощавость.

Торчащие кости, так бы и сказала.

— Марфа! — окликнула я. — Вели принести сюда сундуки с моими платьями.

Вскоре вся спальня оказалась покрыта разноцветными шелками.

— Пожалуй, вот это, — указала я на платье глубокого синего цвета. — Вы говорили: газ?

— К этому будет хорошо лиловый. — Портниха вытащила платье на свет и извлекла из коробки отрез лиловой дымки.

Я погладила рукой прохладный шелк. Пожалуй, надеть его будет приятно.

— Столько кружева ведь уже не носят? — поинтересовалась я, разглядывая подол платья.

— Да, сейчас в моду возвращаются воланы. — Она достала из своей папки еще пару рисунков. — Мы заменим ими кружево, а верх задрапируем вот так…

И мы углубились в обсуждение фасонов.

Глава 28

Мадам Дюваль удалилась, оставив за собой фиалковый шлейф. Я откинулась на спинку кресла, прикрыв глаза. Счет будет внушительным, но все же не безумным. И когда у меня появятся платья с застежкой спереди, я не буду чувствовать себя куклой, полностью зависящей от чужих рук.

Скоро начнет смеркаться. Позволить себе подремать полчасика с риском проснуться ночью и не уснуть или сейчас потерпеть, доделать оставшиеся дела и лечь спать пораньше? От мук выбора меня избавил осторожный стук в дверь.

— Барыня, там Степан. Говорит, вы изволили его звать.

В голосе горничной слышалось безмерное удивление — даже не тем, что барыне понадобился камердинер мужа, а его появлением.

— Да. Проси.

Степан поклонился.

— Вы изволили просить газеты, Анна Викторовна. — Он положил на стол две пачки, аккуратно перевязанные лентой крест-накрест.

— Спасибо, — сказала я. — И отдельное спасибо за то, что не стали откладывать дело в долгий ящик.

В самом деле, пришел и принес то, что просили, как только понял, что я освободилась.

— Служба, Анна Викторовна. — Он чуть помедлил. — Вы изволили написать: «Буду благодарна за совет». Если угодно меня выслушать.

— Выслушаю непременно, — согласилась я. — Во время экскурсии по дому, которую вы для меня проведете.

— Прошу прощения?

— Я хотела бы, чтобы мы вместе прошли так, как если бы мы были гостями на балу, и посмотрели, где могут быть проблемы.

Степан подобрался.

— Не извольте беспокоиться, барыня, никаких проблем мы не допустим. Как и всегда.

— Не сомневаюсь, что все будет на высоте, — кивнула я. — Однако, раз уж его превосходительство в этот раз решил полагаться на меня, не хотелось бы его подвести.

В переводе на русский — раз уж барину пришла в голову блажь дать жене власть, верный слуга должен помочь барыне не опозорить барина.

— Как вам будет угодно, — сдался камердинер.

Чтобы встать, пришлось опереться на ручки кресла, и они жалобно скрипнули под моим весом.

— Степан, мы ведь всегда приглашали для бала дополнительных слуг, так? — спросила я, пока мы шли к парадному входу в дом.

— Да, Анна Викторовна.

— Вы можете распределить наших и приглашенных так, чтобы наши не контактировали с едой?

Он изумлено моргнул, я мысленно ругнулась и попробовала объяснить.

— У нас полдома лежит и животом мается. Такая хворь коварна: бывает, что человек уже на ногах, а зараза у него в кишках сидит. Кто-нибудь после сортира руки не помоет, и полгорода после губернаторского бала сляжет. Неловко получится.

Степан закашлялся, я снова ругнулась про себя: барыне не пристало говорить о таких низменных вещах. Пусть даже с прислугой — но противоположного пола. Мог бы уже и привыкнуть после моего предыдущего выступления, когда я трясла его за грудки и пророчила, что из-за его самоуправства барин обделается при всем честном народе. Во всех смыслах.

— Вы изволили сами это… установить? — осторожно спросил Степан.

— Доктор, пользовавший матушку, как-то рассказывал, — соврала я. — Давно. Я еще девочкой была, услышала то, что для моих ушей не предназначалось. И запомнила.

— Понятно. — Камердинер заметно расслабился. — Распоряжение ваше разумное. Я подумаю, как это устроить.

— Думаю, всем работы хватит.

— Это само собой, — кивнул он.

Мы остановились в вестибюле, у входной двери. Вот и первое «бутылочное горлышко». С пробкой, которая неминуемо возникнет на улице, я ничего сделать не смогу. Гости будут подъезжать к самому входу: не идти же дамам в атласных туфельках по снегу. Но следующий затор образуется в вестибюле. Кто-то скинет одежду на руки собственному лакею: тот отнесет ее в сани, а сам отправится в ближайший трактир ждать, когда господа изволят вернуться, но все же большая часть устроит классическую очередь в гардероб после спектакля. Или перед спектаклем, как в нашем случае.

— Сундуки подготовят, — заверил меня Степан. — Номерки тоже.

Ни одному человеку не под силу запомнить одежду двухсот гостей. В хороших домах, где давали большие балы, поступали как в театрах. Только не вешалки с номерами и жетон, а парные костяные жетончики с цифрами. Один — на одежду, другой — гостю в руки.

— Хорошо, — сказала. — Поставим троих? Еще лучше — четверых.

— Они будут толкаться у сундуков и мешать друг другу.

— Не будут, если и сундуки распределить и поставить в разных углах. Сколько шуб влезает в один?

— Дюжина.

— Значит, шестнадцать сундуков. Тогда лучше четыре лакея при четырех сундуках каждый. Смотри. — Я начала показывать. — Ставим четыре сундука так, чтобы люди и гости не толкались. У каждого сундука стоит свой лакей. Жетоны не лежат в одной куче, а заранее раздаем лакеям по порядку. Первому один-пятьдесят, второму пятьдесят один-сто и так далее, понимаешь?

— Когда заполняем сундук, подписываем на нем мелом номера первого и последнего гостя и уносим его в галерею, правильно я вас понял? — сообразил Степан.

— Именно, — кивнула я. — Лакеи не мешают друг другу, гости быстро освобождаются от одежды, а потом, когда они начнут разъезжаться, не придется долго искать, в каком сундуке что лежит. Согласен?

— На прежних балах так не делали, — медленно произнес он. Достал из кармана жилета записную книжку и что-то чиркнул карандашиком. — Как раз сюда можно поставить наших. Кто цифры знает и сможет мелом написать.

— Еще одно. У входа в галереи поставить двух бойких девок со стороны моих комнат и двух парней со стороны покоев Андрея Кирилловича. Чтобы те, кто впервые в доме, не искали путь в дамскую и мужскую комнаты.

А заодно побыстрее вывести всех из вестибюля. В дамскую комнату превратим на время мой будуар — чтобы дамам было где поправить чулок или прическу, сменить перчатки, просто присесть отдохнуть. Вот пусть там дамы и прихорашиваются, а не толпятся у зеркала, мешая вновь прибывшим.

— Таких будет немного, стоит ли выделять на них сразу четырех человек? — спросил Степан.

— Они станут вежливо спрашивать всех, и намекнут тем, кто уже бывал в доме, что не стоит задерживаться у входа.

Степан, чиркнул карандашиком.

— Как всегда, в малой гостиной карточные столы для дам?

— Да. А на территории барина — помещения для мужчин.

Пожилые дамы приезжают на балы посплетничать, а не потанцевать, а еще они быстрее устают. Карты — это вполне респектабельно, главное, не смешивать мужское и дамское общество. На половине Андрея гостям уступят его приемную и кабинет.

— Много ли там будет свечей? — поинтересовалась я.

— Как всегда, на столах достаточно, чтобы никому не пришло в голову спутать масть. — Степан едва заметно улыбнулся. — В дамской комнате — у зеркал.