Тяжелый случай (СИ) - Шнейдер Наталья "Емелюшка" - Страница 51

Больное горло — обойдусь тем, что есть в кладовой. Горчичники при простуде неэффективны, как и банки, при серьезном воспалении бронхов и легких только добавят боли и суеты, но не вылечат. Разве что заказать их как антигипертензивное — если вдруг после очередной беседы со мной Андрея хватит удар. Но, если уж на то пошло, кровопускание хотя бы действительно уменьшает объем циркулирующей крови и таким образом снижает давление. Правда, хорошей идеей это его все равно не делает.

Идем ниже — живот. Дубовая кора и сушеные ягоды черемухи от расстройства желудка, льняное семя как обволакивающее и успокаивающее для слизистой, магнезия на случай необходимости срочно прочистить кишечник — всякое бывает. На этом, пожалуй, все.

Остается самое интересное. Бинты, пластыри, антисептики.

Лейкопластырь отпадает. До привычных рулончиков с клейкой основой на цинке еще дальше, чем до аспирина. Свинцовый пластырь токсичен. Припрет — буду клеить медом, как себе. За бинтами — к экономке. Вата? Вместо нее корпия — раздерганная на нитки ветошь. Сколько в этих нитках грязи и микробов — даже думать страшно. Придется нащипать самой из кипяченой ткани, чистыми руками, а потом прожарить в закрытом глиняном горшке, да так и оставить.

Из антисептиков у меня есть хлорка. Гипотетически можно получить гипохлорит натрия — он безопаснее — электролизом раствора соли, если понять, куда девать выделяющийся при этом хлор, чтобы вместо антисептика не сделать химическое оружие. Можно, наверное, спросить у Андрея… но, пожалуй, эту идею я отложу до момента, когда решу овдоветь, не марая рук ядом. Марганцовка? Я помнила, что открыли ее еще в конце XVII века, но когда поставили на поток — не знала. Спрошу на всякий случай. Йод точно должен быть известен, его запишем.

Я пересмотрела длиннющий список, поколебалась еще немного и добавила: «Скальпель — из цельной стали, без костяных или деревянных накладок на рукояти». Далее следовал перечень игл, иглодержателей, пинцетов, корнцангов и прочих совершенно необходимых в приличном доме вещей, включая шелковые нити. Параллельно я составила записку ювелиру, заказав тонкую, как канитель, серебряную проволоку.

Нет, лавры Пирогова пусть останутся самому Пирогову. Если он есть в этом мире, сейчас должен работать над своей «ледяной анатомией» и преподавать в медико-хирургической академии в Петербурге. Я — женщина, женщины-врача не может быть, потому что не может быть никогда.

Но никому не известно, когда может возникнуть необходимость вскрыть нарыв — чуяла я, что с этой кухонной девкой не обойдется — или, скажем, обработать глубокую рану от осколка стекла или топора. Не ждать же, пока ситуация разрешится сама собой: нет больного, и беспокоиться не о чем.

Что подумал аптекарь, когда мальчик на побегушках вручил ему мой список с просьбой записать на счет губернатора, я так и не узнала. Мальчишка вернулся с корзинкой и запиской от аптекаря, в которой тот сообщал, что упомянутые инструменты необходимо будет заказывать в Санкт-Петербурге — действительно ли они мне необходимы? Сожалел, что перманганат калия — редкость и сейчас его в аптеке нет, но, если я желаю, можно тоже заказать в столице. И заодно просил уточнить, в каком виде мне нужен йод. Раствор Люголя? Каустик Черчилля?

Я помедлила над ответом. Потом поняла, что любая формулировка, написанная рукой губернаторши, будет выглядеть странно, и решила, что точность не помешает.

'Recipe

Iodi puri 1,0

Kalii iodidi 2,0

Spiritus vini rectificati 40,0

Aquae destillatae 60,0

Misce, fiat solutio.

Da. Signa: «Для смазывания кожи вокруг раны. Наружно»'[1].

Если у аптекаря есть раствор Люголя, значит, есть и йодид калия, который улучшает растворимость йода, и значит, можно делать не термоядерный спиртовой раствор, сжигающий кожу намертво. И вряд ли после перечня медицинских инструментов аптекаря удивит рецептурная пропись.

Даже если аптекарь и удивился, мне сообщать об этом не стал. Мальчишка принес требуемый раствор, письмо о том, что все необходимые инструменты заказаны и мне непременно сообщат, когда они приедут. И счет на имя губернатора. Сумма оказалась вполне гуманной, учитывая обстоятельства.

Как я и предполагала, палец у кухонной девки покраснел и начал «дергать». Не обошлось. Вот когда я пожалела, что вернула ланцет Григорию Ивановичу — впрочем, у Тихона нашелся нож для кореньев, сделанный из отличной стали и заточенный до бритвенной остроты. Уговаривать пациентку пришлось с помощью всем известной матери и обещания подарить рубль сразу же после того, как вскрою гнойник, и освободить от кухонной работы аж до самого Прощеного воскресенья. На следующий день кухонная девка, увидев меня, бухнулась в земной поклон: палец перестал болеть, рука начала гнуться, и лихорадка прошла. Остальные косились со смесью суеверного страха и уважения. Барыня не доктор и не знахарка — а лечит. Откуда знания, лучше не гадать, но на всякий случай нужно слушаться.

Счет я передала Андрею. Думать о том, что он скажет, изучив документ, не хотелось.

[1] Рецепт. Йод — 1 часть, йодид калия — 2 части, спирт — 40 частей, вода дистиллированная — 60 частей. Смешать, чтобы получился раствор. Выдать. Подписать…

Глава 33

Андрей не сказал ничего. То ли подмахнул не глядя — во что мне слабо верилось после всего, — то ли решил не задавать вопросов, на которые не хочет получить ответ.

А может, вообще мысленно перевел меня из категории «жена» в категорию «нечисть неуточненная, святых таинств не боится, лучше не трогать». Наверное, он предпочел бы меня вовсе не видеть, как и я его.

Однако видеться приходилось. С тех пор, как я вышла к обеду после болезни, нужно было выходить к нему и дальше, день за днем. Губернаторский дом — проходной двор, за обедом постоянно кто-то чужой. Демонстративное игнорирование трапезы обсудят во всех гостиных, и никакой поддержки предводителя дворянства не хватит, чтобы заглушить сплетни за спиной.

Наверное, эти светские условности сейчас работали на меня. На людях мы оба должны были вести себя безупречно. Андрей — радушный хозяин дома, я — милая и приветливая хозяйка, благодарная за внимание гостей. Вежливые улыбки, разговоры о погоде, блинах, последнем номере столичного литературного журнала и приближающемся Великом посте.

И никого не касается, что взгляд мужа, обращенный на меня, иногда задерживается на секунду дольше, чем требует вежливость. Будто он никак не может понять, кто сидит на противоположной стороне стола. Я уже всерьез начинала размышлять, не уехать ли после бала в свою деревеньку наводить порядок. Принимать роды у деревенских баб, улучшая демографическую ситуацию в Сосновке и опосредованно — в Российской Империи, и не думать ни о губернаторском бюджете, ни о самом губернаторе.

Впрочем, сразу после бала все равно не получится. Тащиться больше полутора тысяч верст по весенней распутице — задача для сильных духом или для слабоумных. До мая, пока не просохнут дороги, можно даже не мечтать: карета сядет по ступицы на первой же версте за городом. Так что придется мне пережить и бал, и Великий пост, и ответные визиты, и Андрея за обедом. В конце концов, полчаса в день можно и попритворяться примерными супругами. Невелика плата за то, что он не лезет в мои дела.

Степан доложил мне, когда привезли зеркала. Мы прошли по залам вместе, прикидывая, какое где поставить, чтобы удвоить свет. Все это время меня не покидало ощущение, будто я работаю с хорошей операционной сестрой: знает, что тебе нужно, прежде, чем попросишь.

— Дворецкий дворянского клуба людей приводил, — сообщил он. — Я не стал вас беспокоить, сам на всех посмотрел. Кривых-косых-золотушных нет, которые чешутся — тоже. Фраки тоже у всех проверил, чистые, без пятен. Жилеты белые, перчатки имеются.

— Степан Прохорович, вам цены нет! — вырвалось у меня.

Мне бы в голову не пришло проверить спецодежду приходящей прислуги. Несмотря на то, что я привыкла, что такие вещи должен обеспечивать работодатель. Просто упустила из виду за тысячей других мелочей.