Одно Рождество в Париже (ЛП) - Беггот Менди - Страница 40

Она почувствовала, как он остановился рядом с ней, затем увидела, как он положил руки на перила, указательным пальцем стирая слой снега.

— Прости меня, — мягко произнес он.

Она зажмурилась. Отлично, теперь он ей сочувствует. Она вновь распахнула глаза.

— За что?

— За то, что не осознал, что возможно, ты не хочешь сейчас думать о любви.

Она медленно развернулась, окидывая его взглядом.

— Моя подруга пишет статью о жизни одиноких людей в Париже, параллельно выслеживая женщину, которую подозревает в романе со своим отчимом. Как в той песне из фильма Четыре свадьбы и одни похороны — любовь… повсюду… нравится мне это или нет.

— Я поступил бестактно.

— Не говорите глупостей, месье Фитусси. Я девочка большая, — она вздохнула. Если бы это было правдой, если бы развернувшаяся перед ней сцена на нее не повлияла, почему тогда она убежала и начала обниматься с забором?

— Мне повезло, — сказал Жюльен, повернувшись и прислонившись к перилам. Он протянул ей ее стаканчик с кофе. Взяв его, она вмиг почувствовала, как пальцы начали согреваться.

— Как?

— Это не всегда так работает, как с женщиной и ее розой.

— Да?

— Да. Иногда я могу сидеть днями, не находя ни одного человека, эмоции, которые можно запечатлеть.

— Ты так говоришь просто из вежливости. Ты же сам сказал: Париж — город влюбленных. Все тут одержимы любовью.

— Город, которому сейчас нужно как можно больше любви, — добавил он.

Он был прав.

— Новые начинания, Мадонна, как мы говорили вчера вечером.

Новые начинания. Изменения. Если бы она только собралась с духом сказать матери «нет» раз и навсегда, и наконец-то взять свою судьбу под контроль. Она могла бы столько всего изменить в своей жизни.

— Я хочу купить замок любви, — заявила Ава, глядя на него широко распахнутыми глазами.

— Что? — переспросил он, озадаченно нахмурившись.

— Я хочу что-то поменять. Я хочу начать все заново.

Она оглянулась вокруг заснеженной площади у подножия башни. Группа музыкантов все еще играла рождественские мотивы, торговцы предлагали мигающие шапки с Эйфелевой башней, а живая статуя в серебристой краске выглядела так, словно сошла со страниц романа Диккенса.

— Где их продают?

— Ава…

— Ты не знаешь? Может, в сувенирных магазинах есть. Точно говорю, — она выкинула стаканчик в ближайшую урну и начала идти в сторону ярмарки. Внезапно она остановилась, когда его пальцы вцепились в рукав ее пальто.

— Ава, любовь — это не просто иметь кого — то рядом, — сказал Жюльен. — Тот мужчина в Англии… он…

— Оу, — сказала Ава. — Лео это не касается.

— Да?

Она подняла голову, чтобы посмотреть на него, разглядывая темные волосы, торчащие из-под купленной ею шапки, и его красивые глаза.

— Вы когда-нибудь были влюблены, месье Фитусси?

Его лица помрачнело, вторя темнеющему небу над Парижем. Она ждала, пока он ответит.

— Да, один раз.

Она тут же заговорила, пытаясь заглушить неприятное ощущение в животе.

— Что произошло?

— Ничего, — ответил он. — А затем все сразу.

В его глазах замелькала целая гамма эмоций, легла тенью на линию челюсти и скользнула вниз к губам. Ее рука в кармане пальто чуть было не дернулась на холод, чтобы провести пальцами по его лицу. Вместо этого она наткнулась на листок бумаги. Ее список желаний. Собаки, пластические операции и пьянки. Она сжала обрывки пальцами. А затем Жюльен улыбнулся.

— Может быть следовало покупать больше роз.

— Или замок любви, — предположила Ава и взяла его под руку. — Ну же, месье Фитусси. Кто сказал, что они предназначены для пар? Есть у тебя что-то в кармане, чем я могу нацарапать свое имя?

Они прошли пешком более шестисот ступенек, а затем вместе с толпой зимних туристов на двухэтажном лифте с запотевшими окнами поднялись к самой вершине Эйфелевой башни. Теперь, стоя в паре шагов позади, Жюльен с камерой в руках наблюдал за эмоциями Авы.

Она кинулась к балюстраде, пробиваясь к самому краю и совершенно не беспокоясь о том, что под ней почти триста метров пустоты. Руками она стянула свою шапку и сунула ее в карман пальто, затем оперлась о металлическое заграждение. Ее светлые пряди тут же подхватил резкий и ледяной ветер, и под взглядом Жюльена она выпрямила руки, противостоя силе ветра, оставаясь невозмутимой. Он сделал еще пару фотографий, а потом встал рядом с ней, рассматривающей город. Видимость простиралась почти на восемьдесят километров.

— Как у Сакре-Кер, все теперь кажется менее значительным, — сказала Ава, глубоко вдыхая.

— Да, — ответил он. — Отсюда ты можешь все видеть более четко.

— А я думала, ты говорил, что большинство французов ненавидят Эйфелеву башню, — напомнила она.

— Но про вид я ничего не говорил.

Она вздохнула.

— Тут вверху мне кажется, что я больше чего-либо на свете, но в то же время…

— Меньше всего, — продолжил он. Она повернулась к нему.

— Да, именно так.

— А затем ты вспоминаешь, что несмотря на бескрайний город, — он раскинул руки, чтобы показать размеры того, что они могут видеть. — Это всего лишь один город… одно место.

— Но ночью Тим Пик может увидеть нас из космоса, — напомнила Ава.

— Не нас, — уточнил Жюльен. — Просто… свет.

Его снова охватило это чувство, сжимающее все его внутренности, когда он встретился взглядом с зелеными глазами Авы. Ее щеки и кончик носа порозовели от холода, а яркие волосы, задуманные как вызов, лишь делали ее более уязвимой.

— Жалеешь, что ты не купил замок? — заулыбалась она, когда он достал купленный ею золотой замочек.

— Ты знала, что их обычно вешают на Мосту Архиепархии, Мадонна?

Ава отмахнулась.

— Туда все вешают замки. Я хочу выделиться, и…, — она осмотрелась вокруг. — Здесь не так уж и много замков… около тридцати.

— Догадываешься, почему так?

— Потому что парочки слишком ленивые, чтобы подняться по лестнице или сесть в лифт, который движется со скоростью улитки?

Он улыбнулся.

— Нет. Боюсь, что власти периодически их отсюда срезают.

Ава прижала руки к груди.

— Что? — она широко распахнула глаза. — Город любви уничтожает все надежды и мечты сотни туристов?

— В реальности это вандализм.

— Говорит тот, кто их фотографирует.

— Лишь потому, что я что-то фотографирую, не значит, что я это поддерживаю.

Он увидел, как Ава нахмурилась, ее пальцы сжались вокруг замка в руке.

— Получается, судя по твоим словам, ты тоже не веришь в настоящую любовь.

— Это совсем не то, что я имею в виду.

— Тогда ты говоришь, что не веришь в силу замков любви.

— Сила замков любви, Мадонна? Серьезно?

— Это же что-то значит, да? Как будто кто-то говорит: «Так я себя чувствую прямо сейчас, в этом месте».

— Обычно с каким-то другим человеком, — добавил Жюльен.

— Ага, — подтвердила Ава. — Но другому человеку существовать не обязательно.

Она протянула ему руку.

— Дай мне ту маленькую отвертку для камеры, о которой ты говорил.

Снежинки падали на ее руку, пока она ждала, когда Жюльен нырнет в свой карман и достанет крошечный инструмент. Он положил его ей в руку, и она сжала пальцы, перекатив его в ладони, взяв как ручку.

— Что ты хочешь написать? — спросил Жюльен.

— Теперь тебе интересно, — сказала Ава, прижав замок к бедру и наклонившись с отверткой в руке, пытаясь что-то выцарапать.

— Ты раньше это делала? — поинтересовался он.

— Занималась гравировкой? Нет, я же не из пятнадцатого века, — давалось ей это с трудом. Хорошо, что в ее имени было только три буквы, иначе пришлось бы им тут встречать астронавтов в космосе.

— Я имел в виду, вешала ли ты замок любви.

Она подняла голову и покачала ею.

— Нет, — она почти готова была продолжить дальше царапать свое имя, но затем снова заговорила. — А ты?

— Non, — ответил он.