Хозяйка проклятой таверны (СИ) - Кобзева Ольга - Страница 17

Сбор потек дальше. Лайхаширцы стали обсуждать как раз те самые мелкие вопросы, решения которых стремился избежать Оутор. Мужчина послал мне многозначительный взгляд, сжимая губы, но отнекиваться не стал, позволяя вовлечь себя в разговор. Мы же с Дарахой поспешили вернуться обратно в таверну.

Глава 17

Признаться, не одна я понятия не имею ни о чем, что было бы связано со строительством дорог. Лайхаширцы тоже уповали на Оутора, который много где бывал, много что видел, именно на его мнение все охотно решили полагаться. Обычно в Орегоре строительством дорог занимаются специальные бригады, но начать решили все же своими силами.

Мужчины и парни постарше охотно отправлялись в лес за древесиной, переживая только о том, чтобы поселок не поплатился за самоуправство в вырубке леса. Работа кипела, мужики торопились, пока посевная не началась успеть побольше.

То, что выходит, конечно, сложно назвать полноценной дорогой, да и не прослужит она долго, — придирчиво рассматривала я. Но хоть что-то.

Дорогу Оутор распорядился мостить деревянными досками.

Одни мужики приносили из леса бревна. Лесопилки в Лайхашире нет, так что бревна раскалывали, используя клинья и топоры. Этим занималась вторая группа. Третья группа полученными досками выкладывала не слишком широкую дорогу.

Мне кажется, что землю нужно было чем-то отсыпать, прежде чем доски класть, чтобы хоть немного замедлить гниение, но кто я такая, чтобы учить взрослых мужчин строительству?

На возвышенности — просто доски, подогнанные одна к одной, а в тех местах, где вода собиралась, клали кругляши разной высоты, напиленные из стволов, таким образом выравнивая, поднимая уровень дороги до более-менее одинакового.

Камня в этих местах взять негде, да и дорого то, но даже такая вот самодельная деревянная дорога позволила передвигаться по поселку, не вытаскивая ног, по колено увязающих в топкой грязи, а именно эту цель и преследовали, начиная строительство.

Первым делом замостили направление от центра поселка к таверне. В этом все сошлись без споров, как-то само собой. После — к рынку поселковому, в третью очередь я настаивала на дороге к дому старухи Рахшары, но местные, хот и обращались к ней постоянно, женщину отчего-то недолюбливали, дорогу к ней мостить категорически отказались.

— Почему такое отношение? — спросила как-то вечером у Оутора. — Ведь именно к Рахшаре все идут, если нужна помощь. И она никому не отказывает. Так отчего-же в поселке ее не любят?

— Она за помощь свою плату берет! — вмешалась Дараха.

— Ну и что? Любая работа должна быть оплачена. А на что ей жить, если станет бесплатно лечить? Кто займет ее место, когда Рахшары не станет? Неужели тогда местным станет лучше?

— Да куда ж она денется? — непритворно удивилась Дараха.

— Вообще-то, Рахшара не молодая уже, — нахмурилась, не понимая. — Кто знает, сколько ей отмеряно.

— Рахшара такой была, и когда мы с Оутором в Лайхашир приехали! — вспыльчиво заявила Дараха.

— Я родился в Лайхашире, Марго, — погладил бороду Оутор, успокаивая жену взглядом. — И знаешь кто меня у мамки принимал? Рахшара! Причем уже тогда ее старухой кликали, да и выглядела она ровно также, как и сегодня!

— Не понимаю. Как это возможно?

— Рахшару не зря в поселке не привечают, — поджала губы Дараха. — Сам Ахор ей благоволит. Не заберет он ее к себе, пока старуха сама того не захочет!

— И все равно я не понимаю. Кроме добра разве кто видел от нее другое?

— Рахшара — проводник Великого Ахора, Марго. Никто не стал бы противиться, покинь она Лайхашир и вовсе! Никому не хочется накликать на себя внимание Бога смерти!

— Это предрассудки, — покачала головой. — Рахшара — добрая старая женщина, откликающаяся на любую беду и помогающая всем, кто о том просит. Сколько лет она уже здесь живет, а вы все еще не доверяете, сторонитесь… Не дело это! Если дорогу к ней не замостят — я к Рахшаре жить уйду!

Выпалила, поднялась резко и ушла к себе в комнату, пылая праведным гневом.

Ошарашенный взгляд Оутора чувствовала спиной. Но не остановилась, не изменила мнения. Такая несправедливость по отношению к той, от кого видела только добро, просто не могла оставить меня равнодушной!

Возможно, от того, что легла спать взбудораженной, ночь прошла неспокойно. Сны наутро вспомнить не выходило, как ни напрягалась, но вот ощущение тревоги, появившееся ночью, не спешило отпускать.

Утром ничего не напоминало о вечерней перепалке. Таверна жила своей жизнью. Постояльцы завтракали и торопились отбыть по своим делам, Сальята с Ирахой в зале крутились. На кухне заправляли Брита и Гризель — новые работницы, взрослые женщины, скорее, даже пожилые. Сработаться с ними было очень и очень непросто, обе всю жизнь стряпали и слушать девчонку не спешили. Дараха сновала между кухней и залом, общаясь с гостями, принимая плату, решая прочие вопросы.

Утром узнала, что ночью, с обозом, прибыла Ларижа, сестра Дарахи. Сейчас женщина отдыхала после изматывающей дороги. У нас нечасто постояльцы ночью прибывают, но все же случается, что возница времени не рассчитает или поломка в дороге приключится. Так что с утра таверна и вовсе ломилась от обилия посетителей. Заняты были все комнаты до единой.

Я же решила начать день с нового блюда. Яйца в Лайхашире употребляли в пищу в основном либо в сыром, либо в вареном виде. Однако, с появлением сковород, я могла предложить гостям кое-что новое, что и собиралась сегодня сделать.

Свежий хлеб уже подходил в печи, но мне он и не нужен был, сойдет и вчерашний. Нарезала его тонкими ломтями. Под пристальными взглядами Бриты с Гризель взбила в миске яйца, подсолила немного, добавила порубленные перья зеленого лука, перемешала, и подошла к печи.

Женщинам невольно пришлось немного потесниться. Но сейчас на печи стоял лишь казан с будущей похлебкой, так что мешать мы друг другу не будем.

Бросив на сковороду щедрый шмат вытопленного жира, подождала, пока он зашкворчит и стала сноровисто окунать хлеб в яичную смесь, а после на сковороду выкладывать. По кухне тут же поплыл аппетитный аромат. Женщины подошли ближе, принюхались.

Не стала вредничать, первые гренки предложила им для пробы. Обе с удовольствием съели еще горячее блюдо.

— Это где ж ты такое кушанье-то увидала? — первой нарушила тишину Гризель.

— Дараха научила, — улыбнулась я, продолжая свое дело.

Когда горка гренок на блюде была уже большой, вошла и сама Дараха. Бросив на меня мимолетный взгляд, блюдо подхватила, на стол переставила. Мы с ней заранее договорились, что акцентировать внимание на моей потере памяти не будем, все новое, что готовить стану, буду на ее учение списывать. В конце концов, Дараха из Райвенрога, мало ли какие блюда в большом городе готовят!

Я не касалась вопросов оплаты приготовленного нашими гостями, но как-то все же поинтересовалась, как Дараха на новые кушания цену назначает.

— Так а я за стол беру, — удивилась женщина. — Садится мужик, спрашивает, что поесть имеется. Я и рассказываю. Если на завтрак пришел — одна плата, если на ужин — другая. Комната нужна — третья. За воду горячую плату не спрашиваю, как в других тавернах. Если вино Оутор из подпола поднимает, тут и вовсе мужик готов должен быть раскошелиться!

— То есть от сложности приготовленного плата не зависит? — уточнила все же.

— Так яйца и есть яйца, а мясо и есть мясо. Пирог он хоть с тыквой, хоть с хрустенем, все равно пирог.

Судя по тому, что Дараха наняла еще работниц, как и Оутор себе помощников, цену женщина назначала все же не в убыток. Подумала, хочу ли я вникать во все эти подробности и решила, что нет, не хочу.

Я видела, что таверна словно ожила, задышала, если такое вообще про дом сказать можно. В этом большом шумном месте я никогда не чувствовала себя одиноко, мне было тепло и уютно. Идя из комнаты утром, непременно гладила стены в коридоре, проводя по ним раскрытой ладонью. Ложась вечером в кровать, окидывала небольшую комнату благодарным взглядом. Все еще свежи были в памяти те ночи, когда я боялась остаться одна, ничего не помня, без поддержки. Это место, эти люди подарили мне шанс, и я всегда буду им за это благодарна.