Пустой I. Часть 1 (СИ) - Скабер Артемий - Страница 12

Упал на спину и представил, как сейчас валялся бы там, внизу, вытянувшись рядом со шмыгом. Всё тело мелко трясло от того, как близко была моя смерть. Ещё один урок и, наверное, самый важный… На охоте можешь встретить того, для кого ты станешь ужином. И никогда не знаешь, что тебя ждёт, поэтому охотники получают раны и умирают.

Ничего, пусть я и могу сейчас убить только: шмыга и шалха, но я дорасту до того, что иглоспин станет моей добычей. Его мясо хорошее, надолго хватит.

Лежал и не шевелился, боясь, что тварь внизу. Только сейчас я понял, что это мог бы быть зверь, что пошёл по пути возвышения и тогда… даже охотникам было бы трудно с ним. Но раз он шарахнулся от крика, значит, это был обычный зверь. Но от этого ни капельки не легче.

Через сто пульсаций я поднялся, онемение почти прошло, вот только руки горели так, как если бы опустил в горячее масло. Мясо шмыга лежало рядом, окровавленное, пыльное. Если я собрался есть, то нужно делать это сейчас. Времени до возвращения в деревню уже не так много осталось.

Спустился ниже, между камней. Веток я не собрал, придётся готовить его на траве, а она даёт много жара. Не сгорел бы мой обед, но выбора нет. Начал ходить по руинам и собирать сухую траву, что росла в щелях. Сложил кучкой, высек искру камнем о камень, раздул. Огонь взялся, затрещал. Оглядел руины вокруг — никого.

Ножом освежевал шмыга. Лезвие шло легко, оставляя ровные, чистые порезы, но каждое движение давалось с трудом. Ладони горели так, будто я сжимал раскалённые угли, пальцы подрагивали и то и дело скользили по рукояти из-за жгучей боли от яда шалха. Приходилось стискивать зубы, чтобы не выронить нож, но всё равно вышло куда лучше и быстрее, чем камнем.

Шкура снялась почти целиком, я забросил её обратно в нору. Положил тушу на нож и держал над огнём. Подбрасывал траву постоянно, следил, чтобы не сгорело, переворачивал мясо. Пульсации шли одна за другой в груди, ровно, спокойно. Считал их, не задумываясь.

Посмотрел на свои руки ещё раз. Новую норму я не успею сделать, не подниму камень, надеюсь, завтра станет лучше. Но так даже правильнее получается, никто не поверит, что я вдруг сразу начал притаскивать десять камней. Подумают, что раньше мог, но не делал, ленился и побьют. Уверен, что кроме лишения лепёшек, ничего больше не будет со мной за восемь камней. Зато поем мяса досыта и сил будет куда больше.

Вспомнил список своих достижений: убил двух животных, убежал от иглоспина, который мог меня прикончить. Получил настоящий нож и две иглы, которые можно использовать как оружие. Неплохо для одного дня.

Мясо потемнело, покрылось корочкой, запах ударил в нос. Снял с огня, подул, обжёг пальцы. Откусил, жирный сок потёк по подбородку. Жевал медленно, смаковал каждый кусок. Куда торопиться, если решил уже что будет всего восемь камней?

Тепло разлилось по телу сразу, в животе стало хорошо, голод отступил, но было ещё что-то странное. Зерно в груди откликнулось, пульсация усилилась, стала чаще, сильнее, будто зерно радовалось вместе со мной. Словно оно жадно пило силу из еды, забирая себе самое вкусное.

В голове пронеслись слова Ксура: «Не перегружайте тело! Зерно сожрёт вас изнутри!»

Так вот оно что… Зерно не может без тела? Я ем мясо, и получается, что зерно становится сильнее? Мысль потекла дальше. Если не кормить тело, зерно начнёт жрать меня? Догадка была простой, но от неё по спине побежали мурашки.

Как можно испытывать и облегчение, и тревогу одновременно. Хорошо, что узнал что-то новое и важное. Сам, без трактата, без учителя, просто наблюдая за собой и миром. Может быть, когда-то первые на пути возвышения действовали так же?

Но… Теперь без еды, которой меня постоянно лишают, я не только не смогу двигаться по пути возвышения, но и зерно сожрёт меня? Значит, буду выполнять норму, получать лепёшки, охотиться и двигаться дальше.

Доел мясо до последнего кусочка, обглодал кости и вытер рот рукой. Кости отправились в нору. Встал, забрал нож и иглы, пошёл к месту, где раньше хранил свой особый камень для колки больших глыб.

Спрятал оружие туда же, прикрыл сверху мелкими камнями, чтобы не было видно. Проверил несколько раз, хорошо ли спрятано, подвигал камни, убедился. Только после этого поднялся на насыпь и начал возвращаться к месту, где оставил восемь добытых утром камней.

В животе сытно, хорошо, тепло. Зерно пульсирует ровно. Один из лучших дней за последние два года.

Приблизился к месту сдачи. Увидел Золтана — помощника старейшины, узнал его издалека. Как обычно, одет в широкие штаны и длинную мешковатую рубаху, в руке его любимая длинная палка, которой он часто бил меня по спине и рукам. Рядом почему-то стояли Эир и Лом, рожи довольные, ухмыляются. Эир скрестил руки на груди, подбородок задран. Лом смеётся громко, трясёт плечами.

— Сюда! — крикнул Золтан, увидев меня.

Остановился и пошёл к нему. Встал рядом, на расстоянии трёх шагов, не ближе, знаю, что могут ударить.

— Где норма? — сразу повысил голос помощник старейшины.

— Мои камни, они рядом, сейчас принесу, — ответил спокойно, голос ровный, не показывал, что волнуюсь.

— Давай! Я жду, — ударил палкой себе по руке Золтан. Звук вышел глухой, угрожающий.

Ушёл к месту, где обычно складывал свои камни отдельно от остальных. Раньше я таскал их сразу к общей куче, как все. Но пару раз другие рабочие украли мои камни, присвоили себе, чтобы свою норму не делать. Меня за это жестоко избили тогда. Золтан колотил, говоря, что я врун и лентяй.

Я больше не складывал камни в общую кучу, прячу их отдельно. Помощник старейшины должен был бы следить, чтобы не воровали, но ко мне у него особая ненависть. Очень хочет стать следующим старейшиной после Тарима. Поэтому старается для него, показывает, как строго наказывает меня.

Остановился у своего тайника. Внутри всё похолодело, будто ледяную воду выпил залпом. Все восемь камней, всё, что я добыл тяжёлым трудом с утра… их нет. Ни одного, а рядом следы. Повернулся медленно, посмотрел. Увидел Эира с довольной улыбкой на лице и Лома рядом, который ухмыляется.

Они?.. Лом обещал, что мне будет хуже. Не просто нашли, они следили за мной утром. Знали, куда я ношу, и ждали, пока уйду. Поэтому Тарим и пришёл?

Попытался сжать кулаки, но из-за того, что трогал шалха, не получилось.

— Грязные воры, — произнёс себе под нос тихо, чтобы не услышали. — Нет, они хуже шалхов, те хоть честно жрут падаль.

В голове щёлкнуло.

Если заору про воровство, тут же устроят разбор. Соберут всё деревню. Есть один способ избежать побоев. Мне его уже десятки раз предлагали, и я каждый раз отказывал.

Упасть на колени перед Таримом и просить милости. Признать публично, что мои родители — воры и трусы. Сказать вслух, что я больше не их сын. Что они мне никто.

От одной мысли подкатывала тошнота.

Если промолчу, меня изобьют палкой. Мне передали, что жалеть не будут. Восьмая ступень зерна Золтана, и это после недели, как я чуть не умер. Если меня снова уложат, я не смогу нормально добывать еду. А зерно уже проснулось. Ему нужно питаться. Иначе оно начнёт жрать меня изнутри. А если я снова стану пустым?

Зажмурился на миг. Не помогло.

Значит так. Либо я сделаю то, что они хотят, и останусь на ногах. Либо не предавать родителей и себя, но рискнуть возвышением?

Эир с Ломом стояли слишком уверенно. Значит, им разрешили. Тарим?

Я медленно вернулся к Золтану. Не торопился, потому что ещё не решил, как поступить.

— И где твои камни? — спросил он.

— Я… — выдержал паузу, глядя ему в глаза.

Глава 5

Никакое возвышение не стоит того, чтобы встать на колени.

Я шаркал по песку, прижимая ладонь к боку, и повторял одно: я не отрекусь. Кровь на губах уже высохла и запеклась. В ушах ещё стоял смех Эира и Лома. То, как им было весело наблюдать за моими побоями. Внутри всё стянулось в тугой узел.

Моё наказание закончилось пятьдесят пульсаций назад. Золтан действительно не сдерживался. Не остановился на десяти ударах, как обычно. В этот раз палка мелькнула двадцать раз.