"Фантастика 2026-88". Компиляция. Книги 1-23 (СИ) - "Arladaar" - Страница 198

Лютогор наморщил лоб:

— Что-то не припомню никакой девицы. Какая она из себя?

— Красивая… — Яромир выдохнул это прежде, чем подумал, что вряд ли Лютогору это о чём-то скажет, и поспешно добавил: — Косы рыжие, глаза как лесные орехи, нос весь в веснушках. Такую однажды увидишь — век не забудешь.

Кощеевич, выслушав его, усмехнулся:

— Ой, мало ли таких рыжих-бесстыжих ко мне в шатёр захаживало, всех и не упомнишь! Может, и Огнеслава твоя среди них была. Не так хороша была, видать, коли в памяти не задержалась.

— Ты что несёшь?! — рыкнул Яромир. — Не затем она к тебе шла. Узнать хотела, за что воюешь.

— Так, может, и узнала. Я же парень добрый, сговорчивый. Коли девица-красавица подобру спрашивает, грех не ответить в полюбовной беседе. Если доберётся ваше войско до Волколачьего Клыка, зайди там на женскую половину. Глядишь, и Огнеслава твоя сыщется. Может, даже замуж за тебя пойдёт, коли вспомнит. Меня-то одного на них на всех жениться не хватит…

Тут уж Яромир и не выдержал. Размахнулся да со всей силы вдарил Кощеевичу прямо в нос. Аж кулак разбил и даже решётку погнул немного.

Лютогор отлетел до противоположной стены, врезался в неё всем телом, охнул и распластался на земляном полу. Другой от такого удара, может, шею бы себе свернул, но с этого гада что возьмёшь — бессмертный!

— Если ты и впрямь мою Огнеславу в своём замке заточил да словом колдовским в себя влюбил, знай — я тебя не пощажу. Убить не убью, но сделаю так, что ты о смерти сам молить будешь.

Кощеевич поднял голову, вытер кровь и рассмеялся, как помешанный.

— Да она небось от тебя сбежала. Прохлопал девицу-красавицу, а теперь ищешь, на кого бы вину скинуть? Нет уж, воевода, не вали с больной головы на здоровую. Ты сам виноват, что невесту не удержал!

Яромир рванул прочь, перепрыгивая через ступеньки, — только бы побыстрее оказаться наверху, где есть свежий воздух, чистое небо и светит солнце. Потому что боялся, что не справится с собой — войдёт в клетку и будет бить и бить негодяя, пока руки не устанут.

Ненависть обожгла губы знакомой горечью. Уже наверху он остановился у колодца, дрожащими руками набрал воды и жадно пил её, тщетно пытаясь очиститься от яда Лютогоровых слов. Тому, похоже, даже без колдовства удавалось больно ударить, при этом не пошевелив и пальцем.

Радосвет потом долго качал головой, но его укоры Яромир пропустил мимо ушей, потому что сам уже обругал себя всеми бранными словами, какие знал. Не нужно было вообще ходить в подземелья и слушать злые речи врага. И уж совершенно точно не стоило ему верить.

— Мы обязательно найдём её. — Царь по-дружески хлопнул его по плечу. — Обещаю.

От этих слов Яромиру сделалось совсем тошно. Будто бы нет у государя других дел — только чужую пропавшую невесту искать.

Он встал, сбросив с плеча руку друга.

— Не надо. Думаю, Лютогор хотел поддразнить меня, а Огнеславы давно уж нет в живых…

— Что за страшные слова?! — ахнул Радосвет. — Ты должен надеяться!

— Помнишь, я говорил, что был у бабки-гадалки?

— Помню, — кивнул царь. — Ты тогда посулил, что после расскажешь, что она нагадала. Когда всё обдумаешь.

Яромир налил себе дивьей бражки и махом опрокинул чашу. Но сейчас его, как назло, даже хмель не брал.

— Нечего там обдумывать, — сдавленным голосом произнёс он. — Зеркало, кости и камни дали одинаковые ответы. И бабка сказала так: «Не жди, воевода. Не вернётся твоя невеста, ибо мертва она. Пробудилась в душе навья сущность, отравила доброе сердце. Вот потому и не должно рождаться на свет полукровкам: от смешанной крови одни беды».

Радосвет вздохнул, помолчал немного и вдруг стукнул ладонью по столу.

— Гадания, бывает, ошибаются. Быть может, брешет твоя бабка?

— Это вряд ли… — Яромир уронил голову на руки. Похоже, его сердце оказалось слишком маленьким, чтобы вместить и ненависть, и надежду одновременно.

В Светелграде готовились праздновать Вершину Лета: город украсили разноцветными лентами, берёзовыми ветками и венками из барвинков, на главной площади уже сколачивали прилавки для ярмарки, на которую съехались торговцы из всех окрестных селений. А завтра, в самую короткую ночь, никто не уснёт: леса осветит пламя жарких костров, песни и пляски будут продолжаться до самого утра.

Куда ни приди, всюду только и говорили, что о грядущем царском пире, обсуждали рецепты пирогов да ночные гадания. И знатные девицы, и дворцовые служанки делились с подругами, какие цветы вплетут в свои венки, мечтали, как будут пускать их вниз по молочной воде, и сплетничали о женихах. Бабы постарше делились мудростью, как заманить в свой дом сватов да какие травы в какой час лучше собирать, чтобы те самую большую силу имели. Волчата — уже не зелёные новобранцы, а воины царской дружины — тоже не отставали. То по-доброму подтрунивали над Беляном, который прямо на солнцеворот собирался посвататься к Медунице. То ругались, какие дрова лучше подходят для праздничного костра: берёзовые али еловые? То костерили распоясавшихся ворон, которые мало того что разворошили украшения царского терема, так ещё и все двери изгадили. Бажан видел в этом дурное предзнаменование, другие же уверяли его, что гадать на вороньем помёте — глупая затея…

Яромир старался избегать праздничных хлопот, но они его всё равно настигали. Сначала кто-то из бояр прислал Радосвету гостинец — кулёк пряников-солнышек, — и нужно было проверить, нет ли тут какого подвоха. Потом прибежал Неждан и поведал, что в дворцовом пруду завелась злобная мавка. Как бы кого не притопила в честь праздничка…

В конце концов Яромир не выдержал: оставил Неждана разбираться с мавкой, а сам сбежал туда, где потише. Ноги вынесли его к Молочной реке — на тот самый горбатый мостик, где они когда-то сидели с Огнеславой. Обычно там было безлюдно, но сегодня и тут не повезло. На мосту стояла девица. Ба! Да это же Радмила.

Яромир окликнул сестру прежде, чем вспомнил, что они вообще-то в ссоре. Он ускорил шаг, на всякий случай решив обойтись без объятий. Но с тайной надеждой подумал: а вдруг сегодня получится помириться? День-то весьма подходящий. Тем более что Радмила улыбнулась ему как ни в чём не бывало.

— Давненько не виделись, братец.

— Вот именно, что давненько. — Он всё-таки не сумел сдержать упрёка. — Пару раз справлялся о тебе, а ты всё в подземелье да в подземелье. Этак скоро забудешь, как белый свет выглядит. Вон какая бледная стала.

— Я выполняю царёв приказ, — насупилась Радмила.

— Знаю-знаю…

Этот приказ и стал причиной их ссоры. Ну и, конечно, проклятый Кощеевич!

Уж и пытали его, и голодом морили, а этот гад словно воды в рот набрал. Так и не признался, как ледяные статуи расколдовать. Сказал только: «Вот помру, тогда расколдуются». А как он помрёт, ежели он бессмертный? Про венец, что в царской сокровищнице хранится, — ни гугу. Из чего да как навьи зеркала делаются, тоже не ответил. А когда даже у самых рьяных дознавателей опустились руки, Радмила вдруг предложила: мол, дай я попробую.

Яромир был против, но Радосвет встал на её сторону:

— Что ж это ты, милый друг, сестру свою ни в грош не ставишь? На войне она была лучшей из нас, и, коли желает послужить народу своему и в мирное время, честь ей да хвала. В колдовстве она поболе нас с тобой вместе взятых разумеет, а Лютогор тоже колдун, каких поискать. Не сладили мы с ним ни по-хорошему, ни по-плохому. Так пускай она попробует потолковать по-своему, по-чародейски…

И Яромиру оставалось только смириться. Но за спиной у царя они с сестрой всё же поцапались, наговорили друг другу обидных слов и с тех пор виделись нечасто, хотя, казалось бы, в одном дворце жили.

Он потерял счёт времени: сколько уже Радмила пытается вывести Лютогора на чистую воду? Три-четыре луны? А может, уже и полгода минуло?

— Ну, и как дела? Скоро ли твой подопечный говорить начнёт? — Как Яромир ни старался, а слова едко цедились сквозь зубы, и Радмила помрачнела, припомнив обиду: