Не продавайся 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 12

— Ну? — спросил пацан.

— Завтра встреча.

— И чё делать? Пацанов на ноги поднимать⁈

— Погоди, пацаны пусть поспят, — ответил я. — А вот мы с тобой кое-куда прогуляемся.

От автора:

Попасть в юность? Кто откажется? Попаданец в поздний СССР.

https://author.today/work/178571

Глава 6

Шкет вывел меня к помойке рано утром, и я невольно наморщил нос — из жбанов несло тухляком: аромат гнилой капусты перемешивался с ржавым железом так, что слезились глаза. Даже не около, а вокруг жбанов вперемешку валялись бутылки из-под дешёвого портвейна, мятые пачки от сигарет, обрывки газет и чьи-то старые ботинки.

Шкет шёл впереди уверенно, явно гордясь находкой и одновременно боясь, что я сейчас гляну и скажу: ерунда. У самой бетонной площадки малой притормозил, чуть пригнулся и кивнул вперёд.

— Вон, — шепнул он. — Этот.

Я посмотрел туда, куда он ткнул, и сразу понял, почему Шкет так сиял изнутри. У бетонного контейнера, на перекошенном ящике из-под овощей, сидел мужик. Лет ему могло быть и сорок, и шестьдесят — такие лица время стирает без жалости. Щетина с проседью, пальто когда-то тёмное, а теперь цвета мокрой пыли, на ногах разные туфли, причём один явно чужой.

Но сидел он не как обычный бездомный. Он держал в руке яблоко и смотрел куда-то мимо нас. Причём так, будто за его спиной была не помойка, а сцена с прожектором и оркестровой ямой.

Когда мы подошли чуть ближе, он откусил яблоко, прожевал не спеша и произнёс в пространство перед собой, не удостоив нас даже взглядом:

— Быть или не быть… Вот в чём вопрос.

Шкет аж повернулся ко мне, мол, ну я же говорил. Мужик ещё раз неторопливо откусил, потом добавил с горечью:

— Весь мир — театр, а люди в нём жрут с помойки.

Вот на этом месте я и понял, что Шкет, зараза, попал туда, куда надо. Передо мной сидел не просто спившийся бомж.

Я остановился напротив.

— Мужик, здорова! Слышал, что ты артист… бывший. Сыграть можешь? — я сразу перешёл к делу.

Бомж медленно повернул ко мне голову. Глаза у него были мутные, с водочной плёнкой, но не пустые.

— Кого? — спросил он.

— Братка.

Он всмотрелся в меня внимательнее, потом покосился на Шкета.

— А платят?

— Если сыграешь — заплатят.

Он коротко хмыкнул, провёл большим пальцем по надкусанному яблоку.

— А что за роль? Театр? Клип?

Я пожал плечами.

— У Евгения Балабанова кастинг.

Шкет на этих словах едва не поперхнулся смехом, но сдержался. Мужик посмотрел на меня ещё раз, уже с интересом.

— Братка, говоришь, играть?

Он кашлянул в кулак, отложил яблоко на край ящика, подобрался и уже совсем не тем голосом, каким только что говорил, выдал:

— Фарту масти, пацаны.

И сделал распальцовку — ровно такую, от которой любой районный фраер мгновенно начинал чувствовать себя мельче ростом. Получилось очень жизненно. Шкет рядом аж перестал дышать. Я тоже это отметил сразу. Человек умел переключаться.

— Нихрена себе… — выдохнул Шкет.

— Ещё раз. Предположим, братка надо уговорить сесть в машину и поехать с тобой, — продолжил я.

Бомж усмехнулся, потом повернул голову чуть вбок, будто обращался уже не ко мне, а к какому-то невидимому человеку.

— Слышь, бедолага, времени мало, — хрипло заговорил он. — Если есть чё сказать — сели и поехали. На улице такие вещи не трут.

Лицо у него при этом сделалось максимально хмурым и опасным, как у классического братка по ящику.

Я кивнул.

— Пойдёт.

Он тут же обмяк обратно в своё пальто и потянулся за яблоком.

— Так я и знал, что талант во мне ещё не весь сдох, — буркнул он.

Шкет уже не выдержал:

— Валер, ты видел?

— Вижу, — сказал я.

Бомж посмотрел на Шкета снизу вверх с лёгкой брезгливостью, как на очумелого фаната.

— Только в таком виде, — сказал он, поводя рукой по грязному пальто, — я тебе кого сыграю? Помойного авторитета?

— Реквизит дадим, — ответил я.

Он прищурился.

— Оденете, значит?

— Оденем.

— И умоете?

— Отмоем.

— И побреете?

— Побреем.

Бомж помолчал, попялился в точку перед собой, потом кивнул сам себе.

— Тогда разговор другой. Оплата — две бутылки «Рояля»!

— Подойдёшь к детдому через час, — сказал я. — Трезвый настолько, насколько сможешь.

Он тут же поднял бровь.

— А авансом полтишок пропустить?

— После дела пропустишь.

— Даже символически?

— Особенно символически, — ответил я. — Сначала работа. Потом водка.

Он скривился, но без настоящего возмущения. Просто человек проверил границу и получил по руке.

— Жестокий ты, парень.

— Зато не жадный, если дело сделано.

Он снова взял яблоко, покрутил его в руке.

— Ладно. Подойду.

— Тебя звать как?

— Вениамин.

— Хорошо, договорились.

После этого мы развернулись и пошли обратно к детдому, уже с первым живым куском операции в руках. Шкет оглянулся на бомжа ещё раз.

— Валер, — хмыкнул он, — ты из помойки человека вытащил.

Час я брал для того, чтобы подготовить заход бомжа — всё-таки делать это следовало крайне осторожно. Я раздал задачи пацанам и ровно через час вышел за крыльцо. Вениамин уже тёрся неподалёку.

— Уважаемый, — позвал я его.

Я завёл Вениамина через хозпроход. Артист шёл молча. Просто шёл и шёл, только один раз, когда мы проходили мимо сушилки, скривился и буркнул:

— У вас тут, я смотрю, не детдом, а филиал преисподней.

— Считай, что на гастроли попал, — сказал я.

Довёл я его не в абы какую умывальню, а в маленькую подсобную помывочную при хозчасти. Там был ржавый кран, под ним таз, серое мыло в мыльнице, похожее на кусок строительного мела. На стене здесь было вечно мокрое пятно, в углу швабры, труба у пола вся в старой облупленной краске.

Внутри уже ждал Шкет, который и подготовил умывальню.

— Раздевайся по пояс, — сказал я.

Он посмотрел на таз, сунул палец под струю и тут же отдёрнул руку.

— Да вы чего, звери? Вода ж ледяная!

— Зато бодрит, — ответил я.

Шкет у двери прыснул, но я его одним взглядом заткнул. Мужик стянул пальто, потом рубаху и начал умываться. Воду он лил на себя экономно, но не халтурил. Лицо тёр, шею тёр, волосы пригладил ладонью, потом зло потёр подбородок.

— Бритву бы, — сказал он.

— Будет, — ответил я.

Я понимал, что сколько бы Вениамин ни мылся, сделать из него чистенького, почти приличного мужика было нельзя. Но и мне нужен был не возрождённый интеллигент. Он должен был перестать вонять мусоркой, но не перестать быть тяжёлым, пожёванным и неудобным на глаз.

Задумавшись, я даже вздрогнул от неожиданности, когда перекошенная дверь подсобки резко открылась.

В проёме стояла Зина. Видимо вернувшаяся с внезапного больничного. Она встала в проёме с поджатыми губами.

— Опачки, Дёмин!

Сначала она увидела меня. Потом Шкета и мокрый пол. А уже потом — взрослого полуголого мужика, с полотенцем на шее, в детдомовской подсобке.

— Это кто ещё? — спросила она.

— От хозчасти, — выдал я.

— От какой ещё хозчасти?

— Да вот опять кран сифонит, — я сказал первое, что пришло в голову.

Она уже открыла рот, чтобы озвучить следующий вопрос, но Вениамин вдруг сам включился.

— Не сифонит, а давит, — буркнул он.

Зина перевела взгляд на него. Вениамин посмотрел на неё с усталостью.

— Добрый день, — сказал он. — Вы, видать, здесь за порядок отвечаете?

Зина чуть прищурилась.

— Я вас раньше не видела.

Он пожал плечами.

— Я вас тоже, но позвали — пришёл.

Зина сдвинулась из прохода на полступни, всё ещё держась жёстко, но уже не так уверенно, как в первый момент.

— Кто позвал?

— Заявка пришла от администрации района, — ответил Вениамин. — Мне-то без разницы. Сказали — пришёл.