Не продавайся 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 46

— Эта, — сказал я.

Игорь уже рванул вперёд и сразу ударил в дверь. Та хрустнула, но устояла.

— Ещё, — бросил я.

Со второго удара косяк дал трещину. Внутри что-то глухо стукнуло, кто-то выругался знакомым голосом, и я уже понял, что Шмель внутри.

— Давай, давай! — рявкнул он. — Не на экскурсии!

Игорь влетел третий раз в полотно, и дверь пошла внутрь вместе с щепками. Мы сразу вошли. Комната была крошечная, душная, с одним мутным окном. У стены стояла железная койка с продавленным матрасом, рядом табуретка, на полу ведро, старая армейская кружка и пустая пластиковая бутылка. На койке, привалившись боком к спинке, сидел пацан. Худой, серый, с запавшими глазами, губы потрескались, на одной щеке расползался синяк, волосы слиплись. Он щурился на свет и на шум смотрел так, будто до конца уже не понимал, кто ворвался и зачем.

Шмель был рядом с ним на корточках. Весь взмыленный, мокрый от пота, с перекошенным лицом. Одной рукой он держал пацану запястье, второй ковырялся у железа.

— Нашёл, — выдохнул он, даже не оборачиваясь. — Только тут жопа.

Я сразу смекнул, что Шмель не подавал сигнал, потому что не пошёл в лоб, а полез через окно. И прежде чем попасть внутрь, ему понадобилось снять решётку. Ну и пошёл Шмель один… но уже внутри что-то пошло не так.

Что именно, я понял, когда подошёл ближе к койке. Пацан был пристёгнут наручником к трубе отопления, которая шла вдоль стены у пола. Старый советский браслет, тяжёлый, с заметным люфтом, но рабочий.

— Сюрприз тут, как видишь, — процедил Шмель.

— Вижу, — ответил я, уже лихорадочно прикидывая, как поступить дальше.

Не зря есть такое хорошее выражение — план хорош до первого пропущенного удара. Вот мы такой удар пропустили прямо сейчас.

Пацан дёрнулся от моего голоса, попробовал отодвинуться, но только вжался в спинку койки. Глаза у него плыли, он явно был чем-то накачан.

— Тихо, — сказал я ему. — Свои пришли.

Он моргнул пару раз, будто пытался зацепиться за слова, и прохрипел:

— Воды…

— Потом, — отрезал Шмель, всё ещё возясь с железом. — Сначала снимем тебя.

Игорь уже развернулся к двери и занял проход. Глянул в коридор и коротко предупредил:

— Шум идёт. Скоро, походу, будут.

Я не терял времени — опустился рядом с Шмелём, взял наручник в руки. Металл был тёплый, нагретый руками пацана. Я попробовал провернуть браслет, оценил зазор, посмотрел на трубу.

Ключей у нас не было, а значит, единственный рабочий вариант — ломать всю эту державшую конструкцию к чёртовой матери. Ковыряться с наручником тут было бессмысленно. Металл сидел крепко, труба была вмурована в стену через старый стояк, а времени у нас оставалось ровно нисколько.

Я резко выпрямился, схватил рукой край железной койки и дёрнул её на себя. Она с мерзким визгом пошла по полу, царапая бетон ножками. Старый каркас гулял, одна спинка уже люфтила, и это меня вполне устраивало. Я перехватился поудобнее, рванул ещё раз и с силой крутанул. Металл скрипнул, в сварке что-то жалобно хрустнуло. Койка ударилась о стену и завалилась набок. Сидевший на ней пацан вскочил.

— Держи его, — бросил я Шмелю.

Тот уже понял, что я задумал, и только зубы сжал. Присел рядом, прикрыл пацана, чтобы тот не получил по голове, пока я работаю.

Я наступил на раму, ухватился обеими руками за спинку и начал выворачивать её из каркаса. Старое железо сперва упиралось, потом поддалось рывком. Раздался резкий лязг, одна из труб выскочила из крепления, и вся конструкция перекосилась окончательно. Я ещё раз приложился уже всем весом, и спинка осталась у меня в руках — длинная железная труба с двумя поперечинами, тяжёлая, неудобная, зато крепкая.

— Отойдите, — сказал я коротко.

Шмель тут же утянул пацана в сторону, насколько позволяла цепь. Я шагнул к стояку, примерился. Труба шла вдоль стены, старая, с облезшей краской, с налётом ржавчины у соединений. Дом был не новый, сантехника здесь держалась на добром слове. Но расчёт был на то, что у пацана-заложника, явно обдолбанного, не хватит сил сломать конструкцию.

Я же взял железяку обеими руками, вставил между стойком и стеной, как рычаг, и потянул. По комнате пошёл тяжёлый металлический скрежет. Труба вздрогнула, но устояла.

— Ещё, — процедил Шмель сквозь зубы.

— Сам вижу.

Я сменил угол, вставил свою железяку с другой стороны и потянул что было сил. На этот раз пошёл другой звук — сухой, надтреснутый. Краска осыпалась хлопьями. Стояк качнулся.

В коридоре уже слышались шаги.

— Быстрее, Валер, — сказал Игорь.

Я не ответил. Перехватил железку и потянул снова. Старый металл этого уже не выдержал. Муфта лопнула с хриплым треском, стояк дёрнулся в сторону, и в следующую секунду из разошедшегося стыка с шипением хлынула вода.

Сначала плюнуло ржавой жижей и обдало таким запахом, будто эту дрянь держали в трубе со времён царя Гороха. Поток был не сильный, затхлый, тёплый от летней жары, но далеко не кипяток. Вода ударила в стену, брызнула на пол, на перевёрнутую койку и мои штаны.

— Во, пошла! — рявкнул Шмель.

Я ловко протянул наручник, скидывая его с трубы.

Пацан глянул на меня мутно и вдруг зашептал:

— Они сказали… обратно… обратно посадят…

— Уже не посадят, — ответил я, не поднимая глаз.

В коридоре рявкнул Цыпа, но неразборчиво.

— Вставай, — сказал я пацану. — Идти можешь?

Он попробовал подняться и тут же повис, ноги у него были как переваренные макаронины и гуляли.

— Могу, — соврал он хрипло.

— Отлично, — сказал Шмель и подхватил его под плечо. — Значит, пойдёшь.

Я поднялся, подозвал Игоря, чтобы тот перехватил пацана с другой стороны, и кивнул Шмелю на окно.

— Идите, я прикрою. Он неходячий, поэтому осторожнее!

Игорь с Шмелём среагировали сразу. Только что стояли рядом — и уже рванули к окну, таща пацана с двух сторон под руки. Тот почти не помогал, только цеплялся пятками за мокрый пол и бессильно мотал головой, будто до сих пор не понял, что его уже выдёргивают из ямы. Шмель выругался сквозь зубы, когда пленник в очередной раз подломился в коленях, перехватил его повыше и почти поволок на себе.

— Давай, давай, не спи! — рыкнул он ему в ухо. — Тебя второй раз отсюда вытаскивать никто не будет!

Игорь молчал, работал чётко. Подставил плечо, принял на себя вес, развернул пацана боком к окну. Пленника подтянули к подоконнику. Он зацепился ладонью за облупленную краску, застонал, но толку от него было чуть. Игорь сунул ему руку под колено, Шмель подхватил под грудь, и вдвоём они начали его буквально проталкивать наружу.

— Выше бери! — бросил я.

— Да вижу! — огрызнулся Шмель, уже красный от натуги.

Пацан застрял животом на подоконнике, дёрнулся, едва не повалился обратно, и Шмель просто врезал ему коленом под зад.

— Пошёл! Помогай давай!

Тело скользнуло вперёд. Игорь тут же высунулся следом, проверил, что пленник не грохнулся башкой об землю, и только после этого обернулся ко мне.

Я уже держал пистолет и слушал коридор. Там шли быстро. Суета, мат, чей-то злой крик.

— Шмель, — бросил я, не сводя глаз с двери. — Ствол с тобой?

Он уже занёс ногу на подоконник, оглянулся и оскалился.

— А как же.

Тянуть, пока в комнату вломятся братки, я не стал — в таком случае шанса, что я выберусь отсюда живым, практически не было. А жить, чёрт возьми, хотелось! Поэтому я вскинул руку, прицелился в дверное полотно и сделал сразу несколько выстрелов ещё до того, как братки подошли. В тесной комнате бахнуло так, что уши заложило сразу. За дверью кто-то резко отшатнулся и заорал.

— Завалю на хер! — рявкнул я во всё горло. — Кто, сука, войдёт — гранатой положу!

Гранаты у меня, конечно, не было. Зато у них не было времени это проверить.

Снаружи мгновенно сбавили прыть. Один голос, кажется, Цыпы, сорвался на визг, но слов я не разобрал — только злость и растерянность. Потом кто-то крикнул другому не лезть, сразу двое заговорили одновременно. Вот и отлично. Когда в башке у толпы начинается шатание, лишние секунды появляются сами собой.