Не продавайся 2 (СИ) - Гуров Валерий Александрович - Страница 6

— Хватит, — отрезал я.

Игорь сел впереди, тяжело. Рашпиль полез назад с видом, будто сам себе делает одолжение уже тем, что вообще едет с нами. Шкет устроился рядом с ним, заметно довольный уже тем, что оказался внутри этой истории, а не остался махать ручкой вслед из ворот.

Я сел за руль и на секунду замер, чувствуя ладонями шершавость старого руля. Машина была уставшая, не первой молодости, но это была вполне рабочая тачка для поставленных сегодня задач.

Сзади Рашпиль сухо спросил:

— Заводить будешь или мы тут до ночи посидим?

— Подожди, — сказал я, вставляя ключ. — Успеешь.

Шкет хихикнул.

— Во, нормально сказал.

— Ты помолчи лучше, — бросил Игорь, глядя в зеркало заднего обзора.

— А я чё? Я вообще атмосферу разряжаю.

Рашпиль усмехнулся в темноту салона.

— Пусть трещит.

Я провернул ключ. Стартер сухо провернул мотор раз, другой, потом двигатель кашлянул, дёрнул кузов и всё-таки схватился. Машину чуть тряхнуло, под капотом затарахтело неровно, но уверенно. Фары пока не включал.

Я коротко глянул на Игоря.

— Всё нормально?

— Нормально, — ответил он.

Потом посмотрел в зеркало на Рашпиля.

— Ты тоже без сюрпризов.

Он пожал плечами.

— Пока ты сам не начнёшь.

— Не начну.

Шкет устроился удобнее, прижав колени, и глядел то в окно, то на приборку с азартом.

— А музыка есть? — вдруг спросил он.

Игорь медленно повернул к нему голову.

— Ты сейчас серьёзно?

— А чё? Было бы зашибись!

— Я тебе сейчас сделаю зашибись, ты не понтоваться едешь, — отрезал Игорь.

— Всё-всё, молчу, — быстро ответил Шкет.

Я тронулся. Колёса мягко перекатили по утоптанной земле, и в этот момент Кирилл, стоявший у ворот, начал их медленно открывать. Время я рассчитал так, чтобы выезжать во время детдомовского ужина, который как раз сейчас начинался.

Ворота медленно открылись, и я выехал со двора. Мы быстро вышли на дорогу, и детдом быстро остался за спиной, целиком уйдя в отражение зеркала вместе с воротами.

За стеклом тянулся обычный вечер девяносто третьего: пыльная дорога, редкие прохожие, серые заборы.

— Далеко ехать? — спросил Игорь.

— Не очень, — ответил Рашпиль сзади. — Если без фокусов, минут через несколько будем.

— А если с фокусами? — тут же вставил Шкет.

— Тогда ты первый узнаешь, — сказал я.

Пацанёнок на секунду замолчал, потом всё-таки хмыкнул:

— Лады, а окно можно открыть? Душно как в бане.

— Не надо, — сказал я, не отрывая глаз от дороги.

— Почему?

— Потому что едем не кататься и рожей, торчащей из окна, светить не надо.

Шкет фыркнул, но ручку, за которую уже взялся, отпустил. Только уселся удобнее и стал смотреть в боковое стекло.

Вечер уже начался, но до полной темноты оставалось ещё часа пол. Для нас это было даже кстати. Света хватало, чтобы не влететь в яму и не выдавать себя фарами там, где не надо.

Я вёл через дворы, не вылезая на лишние открытые куски дороги. Там, где можно было срезать мимо гаражей, я срезал. Там, где лучше было ехать медленнее, но не мелькнуть у чужих окон, сбрасывал ход. Слева тянулись облупленные пятиэтажки, справа темнели сараи, ряды гаражей и глухие заборы.

В одном дворе под фонарём на лавке толпились какие-то пацаны, и я сразу увёл машину в соседний проезд, не давая им лишнего шанса нас разглядеть. В другом дворе из темноты выкатился пацан на велике, и мне пришлось чуть принять в сторону.

Игорь всё это время сидел спереди молча. Смотрел вперёд и по сторонам. Сзади тоже стало тише. Даже Шкет перестал тарахтеть. Рашпиль тоже ничем не выдавал беспокойства.

— Далеко ещё? — наконец спросил Игорь, нарушив тишину.

— Почти приехали, — ответил я.

Рашпиль сзади добавил:

— Если справа сейчас свернёшь, будет короче.

— Я знаю, — сказал я.

Он ничего не ответил, только усмехнулся себе под нос.

Подъехали мы не в лоб к пустырю, а с обходом, через край гаражей. С пустыря машина сейчас почти не читалась: темнота поджимала, гаражи ломали силуэт, а тень от старых железных ворот ещё больше съедала её контур. Именно так мне и надо было.

— Нормально встали, — тихо сказал Игорь.

— А то, — ответил Шкет сзади, уже шёпотом.

Я заглушил мотор.

— Всё, приехали, — сказал я.

Шкет сразу подобрался. Он старался держать лицо, но сейчас по нему всё равно было видно: переживает. Я повернулся к нему.

— Остаёшься в тачке. Делай всё как договаривались. Но раньше времени не дёргайся.

— Да, — ответил он быстро.

— Помнишь, что делать?

Он сглотнул и кивнул твёрже:

— Угу…

Я ещё секунду посмотрел на него.

— Если что — не геройствуй, — сказал я. — Делаешь ровно так, как я сказал, и не мандражируешь.

— Понял, Валер…

Я кивнул и выбрался наружу.

Сразу оглядел край пустыря. В сером вечернем свете всё выглядело именно так, как и должно было выглядеть для плохого разговора: жёсткая, буграми земля, редкая колючая трава и ржавая арматура соседствовали со старой покрышкой и блестевшим битым стеклом. За спиной остались облезлые гаражи. Дорога шумела где-то неподалёку, но сам пустырь был как мёртвая зона, в которой никто случайно не появлялся.

Игорь и Рашпиль выбрались из машины.

Я показал Рашпилю в сторону, на правый край пустыря у старых гаражных коробок.

— Рашпиль, вон туда встань. Видишь пролом и угол? Оттуда выйдешь, если дёрнутся.

Он прищурился, глянул туда, куда я показал, и кивнул.

— Вижу.

— Не высовывайся раньше времени.

— Ага.

Потом я повернулся к Игорю и ткнул рукой в другую сторону, левее, ближе к бугру с железками, откуда можно было быстро срезать дистанцию.

— Игорь, ты вон туда. Если начнут-таки гасить — переключайте на себя. Не раньше.

Игорь коротко кивнул.

— Понял.

Оба двинулись на свою точку.

Я вдохнул сырой вечерний воздух и пошёл в центр пустыря один. Под ногами хрустело стекло, ветер шевелил волосы приятной прохладой.

Я дошёл до середины, остановился и сунул руки в карманы. Огляделся, повернув голову влево, потом вправо, будто просто осматривал место, а сам быстро отмечал, где могут сидеть в тени, откуда удобнее выйти, где бы я сам ставил людей, если бы хотел прессануть.

Нормальный пустырь для плохих решений.

Некоторое время ничего не происходило. Потом из темнеющего края начали выходить фигуры.

Сначала Жила. За ним, чуть шире, выходили рыночные. Заходили расслабленно, показушно, заранее уверенные, что перевес у них и потому можно не торопиться.

Один крутил в пальцах цепь. У второго в руке было что-то короткое и тяжёлое — не то монтировка, не то кусок трубы, обмотанный у хвата тряпкой… Всего человек двадцать. Целый взвод.

Жила поглядывал на меня с почти жадным интересом. Было видно, что он ждал другого. Или что я не приду вовсе, или что приду с детдомовской толпой, начну орать, заводиться и сам подарю им удобный повод сразу перевести всё в мясо. Но я стоял один и спокойно.

Один из рыночных, державший цепь, первым нарушил тишину.

— И это всё? Ты чё, один пришёл, где толпа⁈

— Меня одного хватит, — ответил я.

Он хмыкнул, но не сразу нашёл, что сказать дальше. Первая трещина по ожиданию уже пошла. Они хотели видеть испуг, оправдания или хотя бы внутреннюю суету, а получили меня.

Толпа Жилы остановилась напротив. Жила остался чуть сбоку, будто не хотел лезть первым, но и прятаться за чужими спинами не собирался. Остальные встали удобным полукругом, чтобы при необходимости можно было сместиться и закрыть меня с двух сторон.

— Ты, значит, Дёмин? — бросил один из них.

Я поначалу решил, что он пришёл с пустыми руками, но теперь увидел в его руках кастет.

— Допустим.

— Допустим? — он усмехнулся.

Слева тихо звякнула цепь в пальцах у одного из босяков. Он уже не крутил её так вальяжно, как на подходе.

Жила наконец подал голос: