"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 683

Без Зины квартира на Свечном переулке кажется пустой. Голубев рассеян и молчалив, погружен в какие-то невеселые думы.

— Григорий Сергеевич непременно поднимется, — заверяет их обоих Анна. Тишина расстраивает ее еще сильнее, хочется любой, пусть и бесполезной человеческой речи.

Их скудный ужин — похлебка из ближайшего трактира — давно остыл, а оба так сидят за полными тарелками, каждый переживая о своем.

— Поднимется, Анечка, — соглашается Голубев. — Да только дело ведь не только в Григории Сергеевиче… Кто знает, когда и я так свалюсь, стану к службе негодным…

— Прохоров вернется, — пугается Анна. Она еще не успела представить себе конторские будни без старшего сыщика. Кто же будет придумывать отчаянные комбинации и наставлять неопытных новичков? — А на себя вы и вовсе наговариваете, Виктор Степанович. Не переживайте заранее, вот освободится ваш Васька, может, вы и сами не захотите служить до старости.

— Мой Васька, — у Голубева скорбно опускаются плечи. — Мой Васька мог бы и к весне на свободе быть… Государь к рождеству готовит милостивый манифест. Я прошение на высочайшее имя уже накатал, да ведь ты и сама знаешь, как оно все устроено. Тюремному смотрителю заплати, секретарю столоначальника тоже, канцелярскому служителю, прокурору, советнику — всем на лапу подай, чтобы из списков не вычеркнули ненароком.

— Бог мой, — Анна потрясенно вскакивает, готовая немедленно куда-то бежать и что-то делать. Потом вспоминает, какой час, и снова падает на стул. — Сколько же вам не хватает, Виктор Степанович?

— Сто рублей у меня еще твои припрятаны, — приводит он свою математику, — я их на черный день отложил. Вы с Зиной девки молодые, мало что и как у вас повернется. Двести я сам накопил… Стало быть, надобно еще рублей триста-четыреста, не меньше. Я уж весь дом обошел, присмотрел, что можно на барахолку снесть… Да только времени-то совсем впритык осталось.

— Что же вы молчали-то! — в сердцах набрасывается на него Анна. Сговорились они, что ли, все, выворачивать ее наизнанку? — У меня же восемьсот рублей в облигациях под матрасом лежат!

— Аня, — пытается возразить он, — да ведь Ваське и сидеть-то осталось еще два года всего…

— Всего! — кричит она, уже на бегу. — Шутите, что ли? Из-за бумажек дурацких собираетесь и дальше страдать? Я и отцу завтра же напишу, он кого хочешь расшевелит… Пусть попробуют вашего Ваську подвинуть только!

Она возвращается на кухню с векселями.

— На предъявителя, Виктор Степанович. Вот с утречка и отдайте купоны банку. Как вы только догадались втихомолку такое переживать! Ни стыда у вас нет, ни совести!

С той минуты, как посыльный Митька ворвался в кабинет сыщиков с криком «беда», она только то и делала, что загоняла внутрь все свои чувства. И теперь ругается с упоительным вдохновением.

— Анечка, я верну, — бормочет Голубев.

— Сына верните, — спохватывается она, снижает громкость. — И всего-то ведь греха на нем, что один поддельный вексель… Помилуют, Виктор Степанович, как пить дать помилуют!

И так ей хочется в это поверить — хоть что-то хорошее непременно должно с ними случиться, — что она и сама едва не плачет.

Ночь проходит в полубреду: все свернулось в один клубок, ни повернуться, ни забыться. Когда Анна все же встает, за окнами еще темень. Голубев уже одет, он сидит в гостиной — напряженный, натянутый — и внимательно следит за тем, как медленно двигаются стрелки на часах.

— Заглянем к Григорию Сергеевичу по дороге на службу? — тут же предлагает он, стоит ей только появиться.

— Да какая вам сегодня служба, — сердится она. — Сначала в банк, потом в Литовский замок.

— Но я никогда еще не опаздывал в мастерскую, — робко возражает механик.

— Ничего, почин будет…

Да и у кого несчастному отпрашиваться? Прохоров лежит, а Архаров… бог знает, где он и что с ним.

Разве можно чувствовать себя такой уставшей, едва встав с кровати?

Стоит им выйти на улицу, как на них налетает мальчишка-посыльный с запиской от Зины.

«Григорий Сергеевич еще очень слаб, но ночью спал. Авось оклемается. Не приезжайте и в двери не колотите. Я вечером еще напишу, нам пока суета ни к чему. Хватит и Александра Дмитриевича, который как явился под утро, так и сидит до сих пор у постели с видом побитой собаки, — исправно докладывает добрейшая Зина. — Лучше бы куры на бульон принес, все больше пользы».

Анна передает записку Голубеву, и дышит-дышит-дышит морозным воздухом, таким сладким, таким чудесным, что глаза у нее начинают слипаться.

Они все-таки едут в контору, потому что банки еще закрыты, и в пар-экипаже она немедленно засыпает.

Анна не уверена, что ей можно и дальше участвовать в расследовании Медникова — ведь основную свою задачу, найти связь между Раевским и убийством, она выполнила. Это надобно обсудить с шефом, и она ждет совещания с легким страхом: а ну как ее погонят теперь из сыщиков?

Да, думать о Раевском все еще больно, она сразу начинает ощущать себя беззащитной и глупой, но не думать — еще хуже. Последние сутки показали, что тяжелее всего ей дается неизвестность, поэтому она настроена решительно. Если понадобится умолять — она станет умолять, но разберет это дело по косточкам и вникнет во все детали.

Голубев все же отпрашивается и уезжает по своим делам, а Архаров все никак не соберет их всех. То, что он уже прибыл, Анне известно доподлинно, она успела разглядеть его спину, когда в очередной раз выглядывала в холл.

Спина выглядела прямой.

Дежурный Сема всех зовет только ближе к обеду, и на лестнице они с Петей едва успевают прыснуть в разные стороны, уступая дорогу пунцовому канцеляристу Донцову.

Кажется, надутому чину не пришлись по душе ни газетная статья, в которой Левицкий поведал о нападении на полицейский отдел, ни прохорово-архаровская самодеятельность с Ширмохой. Он ведь надеялся использовать гроссбухи по своему усмотрению и вряд ли ожидал, что какой-то сыщик начнет путаться под ногами.

Шеф ждет их за своим столом, и вид у него самый обыкновенный, ни синяков, ни других ран. Только под глазами темнота, да складки вокруг губ поглубже.

— Вы все знаете, что Григорий Сергеевич приболел, — встречает он их, спокойный и закрытый, как и всегда. — Я навещал его утром, и смею всех заверить, что он получает надлежащий уход. Мы, конечно, верим в самое лучшее, но в ближайшие месяцы нам придется справляться без него. Андрей Васильевич, вы ведь пока побудете за старшего?

— Я-то побуду, но нам бы еще сыщиков, Александр Дмитриевич, — вздыхает Бардасов.

— Надо — найдем. А пока спешу сообщить вам еще одну новость: я идиот, дамы и господа, — заявляет Архаров со слабой улыбкой. — Вот нам всем урок, никогда не верьте глазам своим. Таинственным Ширмохой оказалась никто иная, как взбалмошная госпожа Филимонова, о которой никто и помыслить не мог. Уж очень надежную она себе создала репутацию: беззаботной дурочки, которую ничего, кроме балов и развлечений не интересует. Все началось еще с ее батюшки, и юная наследница крепко перехватила управление преступным синдикатом в свои цепкие руки. Оттого и был ей предан Гаврила-барин, что там много разных чувств было замешано. Любовь убивает.

Экая назидательность!

Анна глубже ввинчивается в диван, за Петину спину, и отчаянно надеется, что не заснет снова. Под тихий голос Архарова, поди, сон выйдет особенно крепким.

Она напоминает самой себе пустой мешок, из которого вытряхнули все содержимое. Осталась одна оболочка.

— Что же вчера случилось? — спрашивает Бардасов. — Кажется, по замыслу Григория Сергеевича вас должны были похитить?

— Похитили, как миленькие, — едва сдерживает зевок Архаров. — Сначала я обнаружил за собой слежку и честно привел ее в заранее выбранный подвал. После того, как люди Филимоновой не нашли там Гаврилы-барина, они разделились. Несколько человек помчалось за новыми распоряжениями, там интересная, многоступенчатая система связи, я вам потом подробно распишу, таким штукам не стыдно учиться даже у преступников… Я старательно гулял, пока мои филеры носились за филимоновскими сошками, бедняги, с ног сбились. Похитили меня только ближе к вечеру, я уж и разуверился. Если честно, на появление самой Филимоновой было мало надежды, нашей целью было обнаружить как можно больше ее людей. Но все же любопытство ее подвело, и она явилась познакомиться лично… Всё грозилась пристрелить меня, если я не выдам ей подельника. Я даже удивился, спросил напрямик: что же вы, милая, сначала на смерть человека отправили, а теперь всяким сказкам в газетах верите?.. Ну а дальше можете себе сами вообразить, жандармы, аресты. Императорская канцелярия рвет и мечет, поскольку надеялась использовать Ширмоху в своих интересах…