"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 699

А вот и пятак — смазливый светловолосый модник в шелковой рубашке, ярком жилете и визитке, глубоко серого цвета. Особую и острую неприязнь вызывает живая гвоздика в петлице. Он сюда форсить, что ли, пришел?

Этот тип не торопится задвигать себя на задворки, торчит посреди кабинета и, стоит Анне замешкаться, немедленно прикладывается к ее руке.

— Измайлов Михаил Федорович, — торжественно представляется он одной только ей, будто вокруг и нет никого. — Поступил на государственную службу прямиком из присяжных поверенных.

— Адвокат? — она торопливо отнимает руку и тут же приходит к выводу, что ей не нравятся этакие знаки внимания прямо в конторе. Это выглядит нарочитым и неуместным.

— Призван защищать интересы отдела СТО в юридической казуистике, — напыщенно сообщает он.

Анна косится на него опасливо и усаживается поближе к усатому калачу.

— Михаил Федорович, найдите себе место и не мельтешите, — велит ему Архаров. — Рад вам представить и титулярного советника Никона Филаретовича Шлевича, прошу любить и жаловать. Однако все церемонии позже, познакомитесь по мере службы. Из срочного: у меня поручение вам, Юрий Анатольевич. Анна Владимировна выдвинула любопытную теорию, что Верескова села в экипаж к своему знакомому, хирургу, который был завсегдатаем пирушек у Данилевского. Вы вот что, берите Феофана и отправляйтесь к Якову Ивановичу немедля. Он, конечно, еще спит и встретит вас неласково, но вы ему привет от меня передавайте.

— Без Анны Владимировны? — жалобно спрашивает Медников, которого явно пугает перспектива поднимать с постели целого графа.

— Что касается Анны Владимировны — я только что подписал приказ на ее счет, вон еще чернила сохнут… Она вступает в особую должность, я ее с утречка учредил.

Какого еще утречка, если и сейчас самая что ни на есть рань?

— Анна Владимировна отныне технический эксперт по особым поручениям.

— И что это значит? — тут же спрашивает она, поскольку более расплывчатой формулировки и сыскать сложно.

— Прибавку к жалованью, — подмигивает ей Бардасов.

— Скажем, механик с некоторыми полномочиями при расследованиях. Там разберемся, — отмахивается Архаров. — Но, господа сыщики, вы можете не стесняться привлекать Анну Владимировну к разным делам — ее логический ум и любовь к головоломкам сослужат вам верную службу.

Усатый калач Шлевич смотрит на нее внимательно, как филер на объект слежки. А вот пятак Измайлов улыбается так многозначительно, что тянет нагрубить человеку на ровном месте.

— Юрий Анатольевич, вам пора, — сухо напоминает Архаров зазевавшемуся Медникову.

— Так точно, — молодой сыщик резво покидает кабинет.

— И большая прибавка? — шепчет Анна на ухо Бардасову.

— Семь рублей, — шепчет тот в ответ.

Ого!

Но цацки Софьи забрать все-таки надобно, не пропадать же добру попусту.

Анна притихает за усатым Шлевичем и начинает воображать: рискнуть задобрить филера Василия, чтобы он десять минут постоял на стреме? Отправиться на поклон к Архарову и выпросить какую-нибудь бумажку об изъятии? Прийти прямиком в тот самый дом и представиться бывшей владелицей, забывшей за изразцами фамильные ценности?

Ну почему нет учебников на такие запутанные случаи!

Глава 35

У Софьи и Раевского была своеобразная игра: она высмеивала его подарки, а он не сдавался, обещая однажды все-таки приобрести для нее то, в чем она появится в обществе.

«Ванечка, у тебя отвратительный вкус, — поясняла Софья, морща носик, — мне порой кажется, что ты рос в крестьянской избе»…

Это всякий раз выводило его из себя, и он бросался то к самому модному ювелиру, то выписывал колечки из разных парижей.

О том, что Софья складывает все это у Раевского за изразцами, знали все. Ольга изредка тоже прятала там что-то свое, а вот Ванечка тайником никогда не пользовался, считая его ненадежным.

Анна была совершенно уверена, что этот потешный тайник распотрошили при обысках, но, кажется, никто о нем так и не рассказал полиции. Возможно, и Софья, и Раевский оставили бирюльки на тот случай, если невероятный счастливый случай снова приведет их в Петербург.

Эти воспоминания — о временах, когда они все швыряли деньгами и не считали гарнитур в несколько тысяч ценным, — приходится отгонять от себя поганой метлой. Не время для них сейчас и когда-нибудь в будущем.

Разбуженный граф Данилевский никак не может взять толк, что же от него надобно. Он гоняет прислугу, требуя то кофе, то сладкой каши, то ананасов, то холодной тряпки на лоб.

— Хирург, вхожий в мои пирушки?.. Да почем я ведаю, кто есть кто, — бурчит он. — Кабы вы знали, сколько народу вокруг меня трется… Постойте, вот Малевин… Ах нет, он куафюр вроде… Красовский изумительно пускает кровь, но, кажется, так и не доучился на врача… А, разве что Бубнов.

— Какой такой Бубнов? — приободряется Медников.

— Да самый обыкновенный! Он долго учился за границей, и там понабрался странных манер. Видано ли дело — являться на званые ужины вовремя! Все-то у него тютелька в тютельку, педанта гамбургского…

— Он хирург?

— Понятия не имею! Вроде как трудится в больнице на Знаменской да неподалеку ведет частную практику. А уж кромсает людей ножом или пиявки ставит — сие мне неведомо. Он ко мне года три назад прилепился, уж не помню, кто его представил… В шарады играет отменно, да пантомимы ему удаются особо, за это и держу при себе.

— Вы говорите о живых картинках? — осмеливается влезть Анна, поскольку ей кажется, что Медников несколько далек от развлечений высшего общества. — И что же, Бубнов умел представать в разных образах?

— Он обращался с гримом ловче, чем мой театральный мастер, — кивает Данилевский и тут же стонет, держась за голову. — Однажды похвалился, что студентом подрабатывал при морге, рисуя лица покойников к похоронам… Бог мой, дамы едва в обмороки не попадали от таких откровений. Его семья, насколько я помню, не обременена излишним состоянием, хоть и приличного роду. Папаша разорился, обхаживая актрисок, я помню этого старого сластолюбца, до самой смерти пускал слюни на красоток.

Медников смотрит на Анну со значением, а потом спрашивает:

— С Вересковой Бубнов был знаком?

— Ну разумеется! — сердится Данилевский. — Или вы думаете, что мои гости дичатся друг друга? Впрочем, Аглая его не жаловала… Этот Бубнов умудрился при ней ляпнуть, что не почитает драматические театры за искусство, мол иное дело — оперы, вот где настоящие таланты подвизаются… Верескова ему такого не простила и все норовила уколоть при случае. А он ничего, терпел.

Медников так и строчит в своем блокнотике, аж уши подергиваются от сыщицкого азарта.

— Больница на Знаменской — это где анатомический театр? — уточняет он.

Анна смотрит на него с новым уважением. Для человека, совсем недавно переехавшего в Петербург, он неплохо начинает осваиваться.

— Да мне-то откуда знать, — Данилевский изможденно перекладывает тряпочку на лбу.

— Он самый, — подтверждает Анна.

Медников наконец достает портрет из ликографа и предъявляет его Данилевскому:

— Похож на Бубнова?

Граф разглядывает рисунок с сомнением.

— Похож-то похож, да не он. Нос иной формы, да брови какие-то другие. Щеки вот пышнее… Бородавки у Бубнова не имеется, и губы потоньше будут.

— Но все же похож, — торжественно заключает Медников.

У пар-экипажа случается заминка.

— Вы как знаете, Анна Владимировна, — горячится Медников, — а вас я на задержание нипочем не возьму.

— Да и не берите, Юрий Анатольевич, — можно подумать, ей хочется присутствовать при подобных невыносимых сценах. Анна помнит, каково это — когда за тобой приходят люди в форме. — Я прекрасно прогуляюсь до конторы пешком, езжайте.

Он с превеликим облегчением уезжает, а Анна, мгновение поколебавшись, сворачивает на Сергиевскую улицу. Она хорошо знает эти тихие места, где добротные особняки отгораживаются от случайных прохожих узорным чугуном.