"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 748

Но отступать было поздно.

Глава 22

 В путь выдвинулись, когда окончательно рассвело и потеплело. Лошади шли медленно, телеги двигались с прогулочной скоростью, чтобы не растрясти раненых, а остальные не отставали от основного каравана.

Я закатала рукава халата и с улыбкой наблюдала, как малявка последовала моему примеру.

Лизавета предложила нумеровать телеги, выстроившиеся в ряд друг за другом. Так было удобнее понимать, кто из раненых имеется в виду, и позволяло быстрее реагировать.

Помогать доктору оказалось весьма утомительно. Не представляю, как раньше справлялась одна медсестра! Приходилось не просто идти пешком, но и много раз бегать от телег с ранеными к повозке с лекарствами и перевязочным аппаратом, как назвала это Лизавета.

Сам Петухов ехал в небольшом закутке фургона, закрытом занавесью, поэтому при первом посещении я даже не обратила на него внимания. Выбирался он лишь, когда требовалось его немедленное вмешательство. И, увы, это случалось нередко.

Тогда доктор забирался на телегу и оказывал помощь прямо во время движения. Лишь однажды за день Мирон Потапыч велел остановиться для манипуляций, требующих особой сосредоточенности. Лиза ему ассистировала, подавая инструменты, а я в этот момент очищала от гноя очередную рану в другом конце обоза.

После третьего или четвёртого промывания ушёл страх перед разверзнутой плотью. Вместо него пришла жалость. Обезболивающих не было. Люди ужасно страдали. Воспалённые раны, оторванные конечности невыносимо болели, и не от случая к случаю. Постоянно. Мучительно. Невыносимо.

Я переживала за Мари, которая всё глубже погружалась в человеческие страдания. К счастью, она быстро устала, и я устроила её на телегу рядом с Василисой. Малявка тут же уснула, утомлённая несколькими часами пути и помощи раненым.

Казачий урядник, который вместе с партизанами сопровождал обоз, стремился пройти как можно больше за световой день. Поэтому мы двигались без остановок, если не считать ту единственную, потребованную доктором.

Лишь к сумеркам, когда усталые люди и лошади еле переставляли ноги, Фёдор Кузьмич скомандовал привал. На этот раз он остановил обоз на берегу небольшого лесного озера.

Я смотрела на спокойную Лизавету, организовывавшую расположение телег на поляне, и подивилась её выносливости. У меня уже не ни на что не осталось сил. Хотелось лечь и уснуть, вот прямо под этим деревом, к которому я прислонилась.

– Ничего, со временем привыкнешь, – кажется, я и вправду задремала, потому что не заметила, как медсестра подошла и расположилась рядом. – Ты сегодня молодцом держалась, Катерина Павловна.

Это было похоже на комплимент. Я даже проснулась от неожиданности. Услышать такое от всегда хмурой и неприветливой Лизаветы.

– Спасибо, – пробормотала, больше ничего не сообразив.

– Сапоги сыми, – посоветовала коллега, – вспреют ноги-то.

Я послушно стянула обувь, развязала портянки и обнаружила, что правую ступню всё-таки натёрла. До крови. Оно и неудивительно – бегать весь день между телегами в огромных сапогах и намотанной на ноги тряпке. Ткань прилипла к лопнувшей мозоли, и, когда я сняла портянку, ранка снова начала кровоточить.

– Обработать надо, чтоб не воспалилось. Ты иди, ноги в озере сполосни, а мы с твоей дочуркой до аппарата сходим. Пойдёшь со мной? – Лизавета впервые напрямую обратилась к малявке.

Мари вопросительно посмотрела на меня. Я видела, что ей хочется пойти. Однако решиться было сложно, и она нуждалась в совете того, кому доверяла.

Я заметила, что Маша прониклась к медсестре уважением. Её впечатлило умение обращаться с «аппаратом» и быстро ориентироваться среди лекарств. К тому же у Лизаветы был допуск к инструментам, на которые мы пока могли смотреть только издали.

– Если хочешь – иди, – я улыбнулась малявке.

Она закивала головой, радуясь, что может пойти со своим новым кумиром. Я подумала, что, если прямо сейчас спросить, кем она захочет стать, когда вырастет, Маруся без сомнения ответит – доктором, ну или сестрой милосердия, как Лизавета.

Я проследила за ними взглядом. У Маши даже походка изменилась, стала степенной, важной, но иногда она забывалась и тогда от нетерпения скакала вприпрыжку.

А я последовала совету медсестры и пошла к озеру. С той стороны, где встал лагерем обоз, подход к воде был долгим и неудобным. Озеро высохло из-за отсутствия дождей и заилилось.

Я прошла немного дальше, метров пятьдесят вдоль берега и набрела на мостки, уходившие далеко в озеро и как раз достававшие до глубокой воды. Видимо, поблизости располагалась деревня, и женщины стирали здесь бельё.

Я села на край и опустила ступни в воду. Она была приятно холодной. Как раз такой, как нужно после долгого дня на ногах. Будь сейчас теплее, я бы точно искупалась. Но вечерняя прохлада уже спускалась вместе с сумерками, позволяя лишь мечтать о доступной гигиене. Я побултыхала ногами, вспенивая воду, и уже собралась вставать, как услышала скрип досок и раздавшиеся вслед за ним шаги.

Сердце ёкнуло, запуская пульс в скоростной забег. Я обернулась. По сходням, стуча сапогами, шёл Фёдор Кузьмич.

Облегчение было недолгим, потому что его сменило недоумение. Как я могла после всего пережитого настолько расслабиться, чтобы уйти одной из лагеря и мечтать, сидя у воды? По спине побежали мурашки, стоило только представить, что могло произойти.

Подошедший Лях тоже подлил масла в огонь.

– Что ж вы, Катерина Павловна, сидите одна тут? Али не знаете, что французы по округе рыщут? – тон его был сердитым. Но я заслужила выговор своей глупой беспечностью.

– Устала, – призналась, вздохнув. – Хотя и это меня не оправдывает.

– Я видел, что вы сегодня Мирону с Лизой помогали. Большое дело делаете, Катерина Павловна, – похвалил он меня, но тут же добавил: – Однако одной тут бродить не след!

Я кивнула и зашагала обратно в лагерь. Уже на берегу услышала громкий всплеск и обернулась. Вместо урядника по воде расходились круги. На мостках осталась лишь одежда и казачьи сапоги.

Устроив мне выговор, сам Лях спокойно купался в одиночестве. И никого не боялся. Однако спустя пару минут, навстречу мне из лагеря показались ещё двое партизан. Они перебрасывались шуточками, будто обычные парни, отдыхающие после долгого дня. Но при этом у обоих в ножнах виднелись рукояти шашек, а на плече висели ружья.

Лях купался вовсе не один. Его прикрывали те, кого он обучил сражаться с врагом.

Зато меня уже ждали под деревом. Лизавета сидела, прислонившись спиной к стволу. А малявка нарезала круги, считая каждый вслух. После десяти она на пару секунд притормозила, но затем начала подсчёт заново.

– Долго ждёте? – спросила я, прикидывая, как сильно придётся извиняться за опоздание.

– Не особо, – откликнулась Лизавета, открывая глаза, – даже задремать не успела.

Я пыталась распознать сарказм, но, похоже, медсестра говорила серьёзно. Её не утомило долгое ожидание. Напротив, для Лизаветы это были минуты отдыха.

И я поняла её секрет. Лиза отдыхала везде и всюду, как только представлялась возможность. Она знала, что за краткими минутами затишья последуют долгие часы упорного труда.

Мне необходимо перенять этот опыт, иначе в Дорогобуж приедет лишь бледный призрак меня.

– Давай свою ногу, – Лизавета широко зевнула и достала из небольшой корзинки, стоящей за деревом, две стеклянные баночки и отрезы корпии.

Прозрачная жидкость в первой баночке оказалась спиртом. Сначала я ощутила запах, затем жжение, когда смоченная им корпия легла на мозоль.

Я втянула воздух сквозь зубы. Хотелось выругаться, но под внимательным взглядом Маруси делать это было чревато.

– Терпи, – меланхолично произнесла Лизавета, добавляя: – Чай, не отрезало – заживёт.

И правда, на фоне раненых моя мозоль выглядела нелепой шуткой. Ещё не хватало жаловаться.

Лиза сделала компресс с заживляющей мазью из второй баночки, и я почувствовала, как по ноге распространяется приятная прохлада.