"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 749

– Подержи ночь, – посоветовала медсестра. – И без обувки, к утру как новенькая будешь.

– Спасибо, – я обратила внимание, что сама Лизавета тоже разулась. К тому же, расположившись у дерева, она никуда не спешила.

– Мирон Платоныч сам болтанку смешивал, – продолжила она спустя полминуты молчания. – У него такие мази – закачаешься. Он до войны аптеку держал, так к нему московские князья с графьями за болтанками присылали.

Значит, Петухов был аптекарем. Но нашествие наполеоновских войск заставило его бросить наверняка прибыльный бизнес и сопровождать обозы с ранеными. Работая, по сути, за еду. Впрочем, я тоже помогаю без оплаты. Просто потому, что и мне помогли.

Русские люди вообще объединяются и начинают помогать друг другу, только когда нам противостоит общий враг. Потом прогоним французов и снова будем каждый сам за себя.

Мы сидели так с полчаса. Я наблюдала, как вокруг темнело, и лагерь озарялся огнями фонарей и костров. Похоже, поварихи решили разделиться. Может, утром не всем хватило каши из одного котла?

Кстати, о каше, в животе заурчало, напоминая, что утро было давно. А от костров тянет едой.

– Кати, я кушать хочу, – малышка привычно задёргала мой рукав.

– Я тоже, думаешь, уже готово? Давай спросим, – я собралась подниматься.

– Нет, ты сиди и держи компресс, – она уверенным жестом положила ладошку мне на плечо. – Я сама спрошу.

– Уверена? – я немного напряглась. Всё же моя Маруся дичится людей. Как она будет разговаривать с поварихами? И без меня!

– Да! Кати, не волнуйся, я скоро вернусь! – пообещала она и убежала, забавно семеня маленькими ножками.

Я провожала Мари взглядом.

– Чего это она по имени тебя зовёт? Модно, что ль, так у господ теперича? – поинтересовалась Лизавета.

– Потому что месяц назад я нашла эту девочку ночью в лесу совершенно одну, – глухо отозвалась я.

– Так она не дочка тебе? – удивилась медсестра.

– Нет.

– Ни в жисть не сказала б, вы будто родные смотритесь. Даже похожи, – высказала своё мнение Лиза.

У меня внутри потеплело, как бывало всегда, когда я наблюдала за малявкой.

– Она и стала мне родной, – улыбнулась, а потом вздохнула. – Но если отца её найдём, придётся расстаться. Я ж не могу не отдать ребёнка настоящему родителю.

– А ты не ищи, – Лизавета произнесла это так буднично, словно муки совести были ей неведомы.

– Понимаешь, я обещала Машке, что постараюсь найти её папу. Не могу же я нарушить данное слово!

– А-а, знаю такое, эти ваши барские закавыки, – она хмыкнула, будто обещание было глупостью. – Ей сколько? От силы пять вёсен, что она понимать ещё может? Ничего! Хочешь оставить – оставляй, да и дело с концом.

Я с полминуты подумала, наблюдая, как Маруся, довольная, вприпрыжку скачет обратно.

– Нет, Лиз, не могу я так поступить.

– Ну смотри, – Лизавета пожала плечами, словно устала от долгих уговоров и сдалась.

Вообще, было странным, как мы сидели здесь и запросто разговаривали, будто старые знакомые. Я даже не заметила, когда перешла на «ты» с хмурой и молчаливой медсестрой. И делилась с ней, почти не знакомой мне женщиной, глубоко личными переживаниями.

– Тётя сказала, чтоб мы не уходили. Сюда покушать принесут, – Мари прибежала, слегка запыхавшись.

– Прямо сюда? – я удивилась.

– Да, – она закивала, радостная, что принесла такие новости и сумела меня удивить, – потому что мы помощницы лекаря, сегодня много работали, сказали, нам нужно отдыхать теперь.

– Ну тогда садись, отдыхай, – я помогла Маше опуститься мне на колени и прижала к себе, целуя макушку.

Лизавета смотрела на наши нежности и неодобрительно качала головой. В этом движении мне так и чудилось: ну и чего ты раздумываешь, глупая!

Второй день пути почти не отличался от первого. С той лишь разницей, что остановку мы сделали для того, чтобы похоронить двоих, не доехавших до Дорогобужа.

Закалённый видом смерти Лях настаивал, чтобы скинуть их в канаву и ехать дальше. Однако женщины возмутились его бесчеловечностью и едва не взяли в плен, окружив у старой сосны. Казак, видя численное превосходство противника, решил сдаться, от греха подальше.

– С бабами лучше не связываться, целее будешь, – назидательно, но тихо учил он житейской мудрости молодых партизан. И, сплюнув на землю, добавил: – Когда они вот так толпой сбегутся, почище хранцуза будут.

Женщины, которые во время спора были готовы сами копать могилу, получив эту возможность, вдруг передумали. И вручили лопаты партизанам. Те, уже наученные Кузьмичом, без возражений приступили к делу.

После похорон все как-то сникли. Даже раненые перестали стонать. Над обозом повисла мрачная тишина, нарушаемая лишь скрипом тележных осей.

Машу я усадила на угол телеги, рядом с Васей, а сама шла следом. Несмотря на то, что два места освободились, мало кто желал их занять.

– Пить, – раздался тихий хриплый голос. – Прошу, воды.

Я посмотрела на Машу, потому что кроме неё на телеге ехали лишь бессознательные пассажиры. И вдруг рогожка, которой была накрыта Василиса, пошевелилась.

– Вася проснулась! – радостно вскрикнула Мари.

Василиса поморщилась. Машкин ультразвук мог любого вывести из равновесия, не только хрупкую девушку, едва пришедшую в себя.

– Маруся, потише, пожалуйста, – попросила я и сняла с плеча флягу, которой разжилась у партизан. Без воды в быстром доступе приходилось несладко, это я поняла ещё вчера.

Василиса с трудом приподняла голову. Маша придерживала флягу, пока та пила. Сделав несколько больших жадных глотков, Вася закашлялась, но, отдышавшись, продолжила пить.

– Благодарствую, Катерина Паловна, – наконец произнесла она, откидываясь обратно.

– Как ты себя чувствуешь? – я положила ладонь ей на лоб, проверяя температуру.

Жара не было. Пульс в норме. Рана по-прежнему без следов воспаления. Как сказал Мирон Потапович, Василисе очень повезло. Даже если сама она сейчас считает иначе.

– Всё хорошо, слабость только, но вы не думайте, я сейчас встану и сделаю, что велите, – она действительно попыталась приподняться.

Я уложила её обратно, даже особых усилий прилагать не пришлось, до того Вася была слаба.

– Я велю тебе лежать и выздоравливать, поняла? – она кивнула. – Мы сейчас с обозом едем в Дорогобуж. Вечером на привале тебя осмотрит доктор Петухов.

У Василисы побледнело лицо, а зрачки стали огромными, заполняя всю радужку. Лишь одна мысль, что её коснётся мужчина, вызывала ужас.

– Прости, я совсем не в себе, – отругала себя мысленно.

За последние дни столько всего произошло, события постоянно сменяли друг друга. И даже Васю я стала воспринимать как одну из бессознательных раненых, забыв, что именно с ней случилось. Зато сама девушка ничего не забыла.

– Тут есть сестра милосердия, Лизавета, я попрошу, чтобы она тебя осмотрела. Хорошо? Она тоже неплохо разбирается в медицине и доктору на операциях ассистирует.

Я болтала всякую чепуху, желая отвлечь Василису от гнетущих мыслей.

– Хочешь есть? – задумавшись на пару мгновений, она кивнула. – Марусь, ты не сбегаешь к поварихам? Может, у них есть что-нибудь перекусить.

– Сбегаю, – Машка сиганула с телеги так быстро, что я даже не успела среагировать, не то что подхватить.

Мне только и оставалось, что смотреть ей вслед, наблюдая, как она быстро перебирает босыми ножками. Когда она успела научиться так прыгать? Стала такой ловкой и самостоятельной. Мы меньше двух суток в обозе.

Ещё недавно Мари была малышкой, которая идти рядом могла, лишь крепко держась за мою руку.

– Всё будет хорошо, – пообещала я Васе, сжав её ладонь. – Ты сильная, выдержишь. Не сейчас, но позже это забудется.

Малявка вернулась через несколько минут, запыхавшаяся и довольная.

– Вот! – она протянула краюху хлеба, заветренную и слегка зачерствевшую, но мы были не в том положении, чтобы привередничать.

Я разломила хлеб, отдала большую часть Василисе и протянула оставшееся малявке. Когда она, приложив явные усилия, отломила кусок от своей части и вернула мне, я почувствовала, как на глазах выступают слёзы.