"Фантастика 2026-90". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Седой Василий - Страница 797

Лисовского положил на солому, устилавшую дно саней. Остальные шли своим ходом, погружённые в невесёлые раздумья.

– Позовите меня, когда прибудет священник, – попросила я и убежала в дом.

Мне нужно согреться. Ноги казались ледяными после долгого ожидания в снегу.

Василиса с Машей вскочили при виде меня.

– Что с папа´? – малявка бросилась ко мне.

– Он жив, дуэли не было, – успокоила её. – Вась, принеси горячей воды, ноги попарить.

– Так вы что ж, в комнатных туфельках по снегу бегали? – ужаснулась горничная.

– Вась, пожалуйста, – я чувствовала себя выжатой. А ещё предстояло объяснить малявке, что мы с её отцом женимся, после чего он, скорее всего, умрёт.

– Маш, – когда мы остались одни, я усадила её к себе на колени, обняла, подбирая слова.

– Папа´ умрёт? – спросила она испуганно.

– Я не знаю, малышка. Я не знаю.

Я рассказала ей всё. И что Андрей слишком запустил свою рану, и что ему предстоит сложная операция. Но перед этим мы с ним поженимся.

– Ты станешь моей настоящей мамой? – с надеждой спросила Маруся.

– Да, маленькая, стану твоей настоящей мамой, – вот только мне бы хотелось, чтобы это произошло иначе.

– Вася, Кати станет моей мамой, – тяжело вздохнув, сообщила малявка, когда горничная вернулась с кувшином горячей воды и фаянсовым тазом.

– Это ж радостная весть, чего вздыхать-то? – удивилась Василиса её реакции.

– Мой папа´ умрёт.

– Как? – Вася едва не выронила кувшин.

– Папа´ не умрёт! – отрезала я. – Он сильный и упрямый. Он будет бороться за жизнь.

Василиса налила воды в таз. Я опустила ступни в горячую воду, чувствуя покалывание тысячи иголочек, но терпеливо перенося болезненное ощущение. Болеть мне сейчас никак нельзя. Один больной у нас уже есть. Хватит.

Минут через десять Вася велела мне доставать ноги и подала чистую холстину, вытереть. А затем намазала ступни пахучей мазью, которая согревала не хуже горячей воды.

К тому времени как мне сообщили, что священник прибыл, я уже окончательно согрелась. Ещё и Машка раскапризничалась, желая присутствовать на свадьбе. Пришлось долго убеждать её, объясняя, что это не праздник, что проведут только обряд, а сразу после её папа´ ждёт сложная операция. Там будут только лекари и страшные инструменты.

Может, я не права? И стоит взять ребёнка, чтоб повидалась с отцом? Что если он действительно…?

Нет! Я запретила себе об этом думать. Свадьба – лишь предосторожность. На всякий случай. Лисовский не умрёт. По крайней мере, не сегодня и не в ближайшем будущем.

Василиса помогла мне уложить волосы и тепло одеться.

Наблюдая, Маруся забыла об обиде и начала давать советы по украшению невесты. Цветов у нас не было, фаты тоже, как и белого платья.

– Кольцо у вас есть, Катерина Павловна? – вдруг поинтересовалась Вася и смутилась, когда я перевела на неё взгляд.

Точно, кольца! Я об этом не подумала. Андрей носит перстень с печаткой, его можно условно использовать как обручальное. А у меня ничего нет.

– Вот, возьмите, коли не побрезгуете, – Василиса густо покраснела, протягивая мне простое серебряное колечко.

Я обняла её, чувствуя, как меня переполняют эмоции.

– Спасибо, – прошептала, потому что голос срывался.

Когда я вышла из дома, метель уже подвывала, гоняя в воздухе снежные хлопья. День сделался хмурым и сумрачным, больше похожим на вечер. К хирургической палатке подошла с белым кружевным палантином на плечах, будто настоящая невеста.

Я решила, что это хороший знак. И глубоко вдохнув, подняла полог палатки.

Внутри пахло железом и воском. Повсюду стояли свечи, приготовленные то ли для венчания, то ли для последующей операции. Главное, что в палатке было светло.

Лисовский лежал на столе. Его бледное лицо заострилось, под глазами пролегли тени. Но я себя убедила, что это от свечей. Правда, о выступивших на висках каплях пота такого уже сказать не смогла – несмотря на две жаровни, температура не поднималась сильно выше уличной.

Ветер трепал матерчатые стенки. С каждым порывом в щели полога влетали снежинки и таяли там же, у входа.

В палатке собрались лишь хирурги, которые будут проводить операцию, их помощники, двое офицеров, которых я уже видела на дуэли, и священник.

Судя по тому, что он стоял в углу, теребя потрёпанную епитрахиль и испуганно косясь на Катукова, привезли батюшку едва ли не силой.

– Отец Георгий, мы готовы, – кивнул ему офицер.

– Неможно это, – неожиданно звучным для сухонького старичка голосом заговорил священник. – Место неосвящённое, жених с невестой без исповеди и причастия.

– Батюшка, то моя последняя воля, исполните, – попросил Андрей хриплым шёпотом.

Отец Георгий иначе оглядел палатку, похоже, только сейчас понимая, почему находится именно здесь. Выражение из испуганного стало неодобрительным, он покачал головой. Я была с ним согласна, стоило потратить пару минут и объяснить человеку, чего от него хотят.

– Свечи горят, хорошо, – выходя из угла, произнёс батюшка другим тоном, – венцы ещё надобны.

Что за венцы? На венчаниях я прежде не бывала, почти не представляла, как они проходят. Хотя если исходить из логики, венец – это то, что венчает голову. Может, отсюда и название? Тогда у нас проблемы, ни одной короны или даже обруча в поле видимости не наблюдалось.

– Один венец есть, – сообщил Петухов, вынимая из ворота серебряный крестик на шнурке.

– И второй, – хрипло добавил Лисовский, протягивая ему орден в виде креста на чёрно-жёлтой ленте.

– Я не опоздал? – полог снова откинулся, и в палатку вошёл Михаил Данилович.

Я было скривилась, вот уж кого не ожидала увидеть на своей свадьбе. Однако сама просила у Петухова провести сложную операцию, на которую были способны только лучшие хирурги. А этот, несмотря на то, что отрицал пользу стерилизации, был лучшим. К тому же на одном из столов я заметила знакомый тазик, накрытый белой холстиной. Мешок соли рядом с кувшином, а ещё бутылку вина (видимо, мучимый совестью Николенька добыл из матушкиных запасов). Так что Лисовского будут оперировать при максимальной стерильности.

– Чего вы ждёте? – возмутился Михаил Данилович. – Начинайте. У вас не более получаса.

И встал у стенки, сложив руки на груди. Будто таинство обряда его не касалось, и он лишь готовился вытерпеть скучное ожидание.

– Господи, помилуй, – прошептал священник, осеняя себя крестом, и начал молитву.

Речь его поначалу звучала сбивчиво. Я даже слышала хриплое дыхание Андрея и завывание ветра снаружи. Затем голос батюшки окреп, обрёл уверенность и полился ладным речитативом. Мною овладело то трепетное чувство, что бывает лишь на службе в храме.

– Имеешь ли ты произволение благое и непринуждённое и крепкую мысль взять себе в жёны девицу Екатерину Повалишину, которую здесь перед собою видишь? – обратился священник к Лисовскому.

– Имею, – кивнул тот.

Я задрожала. Нет, это не обычная служба. Это моё венчание. Моя свадьба. Самая настоящая. Ведь если Андрей перенесёт операцию, мы будем мужем и женой. Нам придётся жить вместе, делить быт, постель и всё остальное. Готова ли я к этому?

– Раба божия? – по голосу отца Георгия я поняла, что он обращается ко мне уже не в первый раз.

Испугавшись осознания ответственности и масштаба события, я пропустила вопрос. Все взгляды были устремлены на меня. Даже Лисовский смотрел, и кроме боли в его взгляде читалась обеспокоенность. Неужели, он боится, что я не соглашусь?

Соглашусь, ведь это всё ради Машки. Умрёт Андрей сегодня или нет, у малявки должна быть настоящая семья. А с совместным бытом будет разбираться потом. Пусть сначала выживет.

– Да, – закивала я, отвечая в первую очередь самой себе, затем поправилась: – То есть имею.

Отец Георгий взял из руки Петухова орден и занёс над головой Андрея, не касаясь волос.

– Венчается раб божий Андрей рабе божией Екатерине во имя Отца и Сына, и Святаго Духа, аминь.