На смертный бой (СИ) - Алмазный Петр - Страница 11

«…на основании решения Главного Военного Совета и личного указания Товарища Сталина… в кратчайшие сроки подготовить и представить на утверждение в Генштаб… ПЛАН ОПЕРЕЖАЮЩЕГО УДАРА по сосредоточивающимся войскам противника в полосе ответственности КОВО… с целью срыва возможного нападения и переноса боевых действий на территорию врага…»

Я перечитал текст еще раз. Мозг, заточенный на оборону, на контрудары, на сдерживание, на секунду отказался воспринимать смысл. Опережающий удар. Атака, которую мы должны нанести первыми. Я посмотрел на Ватутина.

Тот стоял, не шелохнувшись, но по глазам его я видел, что он разделяет охватившие меня чувства. Ведь не только вся Рабоче-Крестьянская Красная Армия и Рабоче-Крестьянский Флот готовились к обороне, но и весь народ. К обороне, а не к нападению.

Весь мой только что выстроенный, сложный, многослойный план в одно мгновение не то, чтобы рухнул, а перевернулся вверх тормашками. Стал другой стороной медали. Теперь нужно было думать не о том, как принять удар, а о том, как его нанести.

— Николай Федорович, — хрипло произнес я. — Все предыдущие наработки пока откладываем. С этого момента мы работаем только над этим. Никаких черновиков. Никаких лишних копий. Вы и я. И те, кого мы назначим. Как поняли?

— Вас понял, товарищ командующий.

— И найдите мне Семенову. Немедленно.

Ватутин вышел. Я остался один в кабинете, где на стенах висели карты с нашими оборонительными рубежами. Вот так сходу нелегко было оценить все последствия принятого наверху решения. По крайней мере, понятно, что Сталин видит, что нападение неизбежно.

Он выбрал не пассивную оборону, а опережающий удар. Готовы ли к этому наши танки, наши самолеты, наши бойцы, в конце концов, наши командиры? И самый главный, самый страшный вопрос, который жег меня изнутри. А что, если мы опоздаем?

В дверь постучали.

— Войдите!

Скрипнули петли. Раздались твердые, уверенные шаги. Я поднял голову.

— Вас-то сюда каким ветром занесло?

Глава 5

— Давненько мы с вами не виделись, Георгий Константинович, — проговорил Зворыкин, держа шапку-пирожок на отлете. — Слышал о вашей болезни. Прискорбно. Привез вам лекарство от наших друзей-американцев. Охрана изъяла при обыске.

— За лекарство спасибо! — сказал я. — А вот насчет друзей ошибаетесь. Никогда мне американцы не были друзьями и не будут… Впрочем, снимайте пальто. Садитесь.

— Благодарю! — откликнулся этот непотопляемый деляга, снимая дорогое коверкотовое пальто и вешая его на рогатую вешалку. — Рад, что при всех своих недугах вы по-прежнему сильны духом. И у меня есть новости, которые его укрепят.

— Любопытно будет услышать, — проговорил я.

Снял трубку и попросил адъютанта принести нам чаю.

— Американские промышленники все охотнее налаживают сотрудничество с нашей промышленностью. Более того, в Москву прибыл спецпредставитель американского президента, господин Гарриман. Насколько мне известно, речь пойдет о программе широкомасштабных поставок стратегического сырья, материалов, станков и готовых изделий в СССР со стороны Соединенных Штатов.

— И что, по-вашему, они от чистого сердца помогать собрались? — спросил я, откидываясь в кресле.

Зворыкин усмехнулся, аккуратно поправляя галстук. Его улыбка была мягкой, как масло, и столь же липкой.

— Георгий Константинович, в большой политике, как и в большом бизнесе, люди с чистым сердцем не выживают. Учитывается не чистосердечность, а лишь взаимные интересы. Гитлер бряцает оружием по всей Европе. Англия стоит на коленях. Японцы ведут себя все наглее на Тихом океане. Америка пока в стороне, но обладатели ее капиталов уже нервно ерзают. Им нужен, скажем, противовес. Кто, как не мы, можем им стать? Сильная Красная Армия на востоке Европы — это гвоздь в сапоге у Берлина, который не даст ему развернуться на полную катушку. Наши потребности — это их прибыль. Наша сила — это их безопасность. Гарриман везет не благотворительность, а счет. Очень длинный счет.

В его словах была доля правды. Предложенный к разработке план опережающего удара требовал ресурсов, которых у нас не хватало. Алюминий для самолетов. Тонкостенные трубы для реактивных установок. Высокооктановый бензин. Прессовое и станочное оборудование, чтобы разогнать выпуск тех же «Т-34» и «КВ» до нужных тысяч в месяц.

— И что они хотят в обмен? — спросил я прямо. — Золото? Лес? Пшеницу, которую у колхозника и так последнюю выгребают?

— Все перечисленное наши заокеанские партнеры примут с благодарностью, — кивнул Зворыкин. — Однако главная валюта, Георгий Константинович, — это время. Они выиграют время, пока мы будем сковывать Германию. А нам они дадут время, чтобы подготовиться. Чтобы эти станки заработали, чтобы этот алюминий пошел на крылья, а не на кастрюли. Они кредитуют нашу оборону. А мы расплатимся кровью. Немецкой, в первую очередь. Это и есть сделка.

Я понимал, куда он клонит, дескать РККА должна стать наемной армией американского капитала в будущей войне с Германией. По крайней мере, так это звучало. Однако не стоило отказываться от шанса получить инструменты для победы, пусть и с чужим клеймом.

— И что, они поверят в то, что мы просто так возьмем и пойдем на Гитлера по их первому зову? — спросил я.

— Они верят в то, что у нас нет другого выхода, — откликнулся Зворыкин. — Как и у них. Это брак по расчету, Георгий Константинович. А в таких браках главное это четко определить, кто и что принесет в общий дом. И что получит при разводе.

Раздался стук в дверь. Вошел адъютант с подносом и доложил:

— Товарищ командующий, срочная телефонограмма из Москвы.

Я взял протянутую телеграфную ленту. Прочитал и сразу понял, почему Зворыкин приперся именно ко мне. Отнюдь не «по старой дружбе», которой у нас с ним никогда не было и не из-за заботы о «болящем».

«В связи с необходимостью срочного обсуждения совместных действий в рамках новой оборонной стратегии, прибытие спецпредставителя США господина У. А. Гарримана в Киев для встречи с командованием КОВО ожидается 5 декабря. Необходимо обеспечить соответствующий уровень безопасности и конфиденциальности. Тимошенко»

Я медленно положил ленту на стол рядом с нетронутым чаем. Зворыкин, внимательно наблюдавший за мной, тихо выдохнул.

— Ну вот. Игра начинается. И не только в Москве, но и здесь. Они хотят посмотреть не на политиков, а на полководца. Оценить инструмент, в который собираются вкладываться.

Я посмотрел в окно, на серое ноябрьское небо. Сначала поступила директива о подготовке плана опережающего удара. Следом в Москву прибыл американский эмиссар с портфелем, набитым обещаниями поставить сырье, бензин и оружие. Теперь вот эта телефонограмма.

Мир стремительно летел в пекло большой войны, и СССР выставляли на самое острие удара. Нужно было готовиться не только к бою с немцами. Нужно было готовиться к схватке за ресурсы, за время, за право распорядиться и той, и другой помощью так, чтобы это принесло победу нашей стране, а не служило исполнению чужих планов.

— Сироткин! — резко обернулся я. — Немедленно вызвать ко мне начальника штаба, начальника тыла и особого оперативного отдела.

Адъютант удалился, а я вновь повернулся к посетителю.

— У вас все, товарищ Зворыкин?

— Нет, Георгий Константинович, — сказал тот. — Собственно у меня к вам личная просьба.

— Неужели вам все еще требуется защита? — удивился я. — Загнанным в угол вы не выглядите.

— Нет, что вы! Вы меня неправильно поняли, — всполошился Зворыкин. — Я передаю вам просьбу американских партнеров. А именно, корпорации «Крайслер».

— И чего же хочет это компания?

— Они готовы передать вам, то есть Киевскому Особому военному округу, партию автомобилей марки «Dodge ¾» для испытания в условиях здешнего бездорожья и климата.

— Наш здешний климат не жестче их аляскинского. Так в чем проблема?

— Да, но на Аляске не ожидается военных действий.