Ревизия (СИ) - Старый Денис - Страница 42

Австралию и Новую Зеландию я, если честно, помнил плохо — возможно, европейцы их уже и нащупали, но нанес я их на всякий случай. А вот перспективу того, как на самом деле выглядят Северная и Южная Америка, датчанин понимать должен. При этом держать в руках полную карту ему совершенно не обязательно, да и не по чину.

Нет, некоторые контуры и очертания западного побережья Северной Америки я ему, безусловно, передам. С теми же самыми Алеутскими островами, вытянувшимися в косу, и проливом, который я, не мудрствуя лукаво, уже подписал «Беринговым». Мол, ты его еще только должен открыть, а Государь тебе уже и название высочайше пожаловал. Авансом. Пусть гордится и роет носом землю.

— Держи вот это, — я протянул Берингу четыре листа плотной бумаги, сурово сшитые между собой суровой ниткой. — Здесь — воля моя. И четкое указание, как надлежит поступать с местными племенами. Тут описано, в каком виде они могут предстать перед вами, чтобы матросы твои с перепугу не постреляли их, посчитав за диких зверей. К примеру, что одеваются они часто в рыбью кожу, оружие их примитивно, и доспехи они также кроят из рыбы и кости. Здесь же расписано, какое невероятное богатство таит в себе полуостров Аляска и Алеутские острова. И это ты должен усвоить в первую очередь…

На этих сшитых листах мелким убористым почерком уместилось то, что, к моему собственному удивлению, можно было бы расписывать в нескольких томах серьезного научного труда.

Историю Русской Америки я из своей прошлой жизни знал исключительно на уровне подвыпившего патриота, который после очередной рюмки водки любит с надрывом воскликнуть: «Эх, просрали такую державу! Аляску продали!» Словно бы у каждого россиянина сгорели вместе с тем вклады, как в МММ, с продажей Аляски. Но, как ни крути, а национальная боль, символ стагнации империи.

Вопреки популярной песне из моего времени, Екатерина Вторая Америку, конечно, не продавала. Это сделал Александр Второй. И, признаться, как профессиональный аудитор, я с императором Александром во многом был согласен: в тех исторических реалиях, без открытого золота на Клондайке, без малейшего понимания будущих нефтяных и газовых месторождений, Аляска представляла собой тяжелый, убыточный актив, который невозможно было защитить.

Но я-то теперь знаю куда больше! А уж на первых порах, если подойти к делу с холодной головой и грамотно выстроить логистику, Аляска начнет приносить России просто колоссальную прибыль. Черное золото того времени — пушнина. Самый ценный мех на планете — шкуры каланов, морских бобров. И мы возьмем эту монополию в свои руки.

— Там много разных местных племен, — продолжил я, вбивая каждое слово в сознание вытянувшегося передо мной капитана. — Но главные из них — алеуты и тлинкиты. Первые более миролюбивы. С ними можно и нужно сразу налаживать торг и заниматься миссионерством. В экспедиции твоей должно быть не менее двух толковых попов, которые будут исключительно словом, но никак не железом и насилием, верстать те народы в православную паству!

Я подался вперед, нависая над столом.

— Но будьте всегда начеку. Всегда! Готовьтесь к тому, что придется защищать себя с боем. Так что сразу грузи в трюмы немало плотницкого инструмента: топоров, пил, рубанков. Будете рубить лес и ставить крепкие остроги…

И хотя всё это уже было детально прописано в переданных Берингу бумагах, я решил впечатать эти инструкции в его голову собственным голосом. Бумага стерпит всё. Но наставление, озвученное лично императором, глядящим прямо в душу, возымеет куда больший эффект.

Я помнил о том, что тлинкиты в будущем поднимали против наших промышленников кровавые восстания. Но помнил и другое: немало алеутов удалось добрым словом и проповедью сделать почти что русскими людьми. Русский человек там, на краю света, должен ассоциироваться с верой и защитой, а не с банальным грабежом.

Я был твердо уверен, что тащить с собой ораву промысловиков-охотников Берингу сейчас не нужно. В тех диких условиях любой лишний рот — это нож в спину. Огромное количество припасов, даже если закупить их здесь, в столице, или в Тобольске, доставить на место будет архисложно. Учитывая, что через всю непролазную Сибирь до самого Охотска на хребтах придется тащить тяжелые якоря, парусину, смоленые канаты, плотницкий инструмент и оружие…

Так что вся моя ставка была на то, что русская миссия во главе с датчанином закрепится на островах, и алеуты сами станут приносить им меха. Меха, которые можно будет по совершенно дикому, сверхприбыльному курсу обменивать на любые железные предметы. Металлообработки те племена не знают, и для них простая железная мотыга или нож дороже, чем для нас червонное золото.

— Еще на стекольной мануфактуре закажешь — и чтобы сделали как можно быстрее! — побольше стеклянных бус и цветного бисера. Ими тоже торг вести будете с превеликой выгодой. Зеркала. Но их только за превеликую цену. Сперва в подарок вождю, потом любому продать за много шкур. Впрочем, присмотри кого из купчин, да и возьми с собой. Толк если будет, то и купечеству дозволю промышлять там, но под надзором, — заканчивал я свои наставления.

Во рту вновь неприятно пересохло от долгого монолога. Я отпил тепловатой воды с лимоном и невольно поежился в кресле. Не то чтобы сильно болело, но в паху изрядно, тягуче покалывало. Я подозревал, что лекарь как-то грубо, некорректно вставил мне катетер. Тело стареющего Петра сдавало, но мой разум должен был работать за двоих.

— Ваше Императорское Величество… но откуда… откуда вы всё это знаете⁈ — выкатив глаза и явно не отойдя от шока, пробормотал Беринг.

Был у меня заготовлен ответ на этот вопрос. Так себе прикрытие, шитое белыми нитками, но другого не имелось.

— Все эти сведения по крупицам составлены из тайных донесений британского Адмиралтейства, голландских и португальских капитанов, — не моргнув глазом, ответил я. — Но основа — это чудом найденные записки нашего казака Семена Дежнева. Он был там. И вы даже можете встретить на тех дальних берегах группу людей — потомков русских поморов, которые, возможно, до сих пор проживают среди тех диких народцев.

Такая легенда была. И, признаться, я был бы счастлив, если бы потомков Дежнева русские люди встретили. Это на них можно было бы и опереться. А если казаки выжили, пусть и частью ассимилированы местными, точно они высокое положение занимать станут.

— Могу я… почитать те записи? — неуверенным, с затаенной надеждой тоном спросил Витус Беринг.

— Нет. — Я отрезал так, что воздух звякнул. — Это государева тайна. Поверь своему императору, которому ты крест целовал. Всё, что можно было из тех записей тебе передать, всё, что тебе реально пригодится для дела — я уже выписал и отдал.

Я выждал еще немного времени, давая Берингу возможность переварить услышанное и прийти в себя. Понаблюдал, как разглаживается его ошеломленное лицо, как растерянность уступает место жесткому блеску в глазах — искре, которую я безошибочно счел за жгучее желание и готовность служить, рвать жилы во имя короны. Убедившись в этом, я продолжил:

— Всё то, что тебе было выделено казной на экспедицию — всё тратим. Но с умом! Сверху даю тебе лично еще пятнадцать тысяч рублей. Будет мало — придешь, я еще добавлю. Но ты должен будешь меня убедить и обосновать каждую копейку: куда и на что потратил. По весне повинен ты взять сверх штата добрых корабелов, чтобы там, на месте, в Охотске, заложить и построить крепкие мореходные суда. И уже на них отправляться в экспедицию.

Я тяжело оперся руками о стол и впился взглядом в глаза капитана.

— Планы мы меняем в корне. Первая и главная твоя задача — это Америка! И только после того, как там будет создано устойчивое, защищенное поселение русских людей… А ставить его я приказываю сперва на Алеутских островах, и лишь потом переходить на сам континент… Вот только тогда вы продолжите все прочие географические изыскания! Понял меня?

— Как не понять, Ваше Величество, — словно бы с Богом разговаривал Беренг.