Самозванец (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 42

— Дьявол бы побрал эту их британскую паранойю! — выругался Крузенштерн. Лицо его потемнело от унижения, но деваться было некуда.

— Лечь в дрейф! Обрасопить реи!

«Надежда» снова покорно остановилась, подставив борт под прицел. От фрегата отвалила шлюпка. Через несколько минут на нашу палубу поднялись двое: флотский лейтенант с непроницаемым лицом и офицер морской пехоты в красном мундире, презрительно оглядывающий наши скромные порядки.

Началось все то же самое.

— Судно, порт приписки, капитан? — сухо бросил флотский, даже не удосужившись представиться.

Крузенштерн, сдерживая бешенство, начал чеканить ответы:

— Русский императорский шлюп «Надежда». Капитан Крузенштерн. Позвольте узнать, по какому праву вы останавливаете нас второй раз за день, и кто ваш командир?

— Капитан Беренсдорф, сэр. У нас приказ досматривать все подозрительные… — лейтенант осекся.

Я увидел, как лицо Крузенштерна внезапно меняется. Лед и ярость мгновенно исчезли, сменившись искренним, почти детским изумлением.

— Джон Беренсдорф? Сэр Джон⁈ — воскликнул наш капитан. — Боже правый! Да мы же с ним вместе служили в Вест-Индии на «Клеопатре»!

Британцы переглянулись. Жесткий досмотр на глазах превращался во встречу выпускников.

— Вы… вы знаете капитана Беренсдорфа, сэр? — тон лейтенанта сразу потеплел.

Пока Крузенштерн радостно жал руку флотскому и диктовал записку для старого боевого товарища, я подошел ко второму визитеру — сухопутному офицеру в красном мундире, который откровенно скучал у борта.

— Сэр, не желаете ли отличного виргинского табака? — я протянул ему свой кисет, перейдя на самый плавный английский, на который был способен.

Британец удивленно вскинул брови, оценив мое произношение, но табак взял.

— Благодарю. Вы неплохо говорите по-английски, мистер…

— Граф Толстой, — я чиркнул огнивом, давая ему прикурить. — Послушайте, сэр. Я человек сугубо штатский и многого в морской тактике не понимаю. Война — это святое, контроль трафика — дело нужное. Но почему именно мы? Два перехвата за день! У нас нормальный флаг, мы идем ровным курсом. Почему нас повторно за день останавливают суда Его Величества? Вы что, к каждому столбу тут придираетесь?

Офицер затянулся, выпустил струйку дыма и усмехнулся, окинув взглядом палубу и мачты «Надежды».

— Флаг у вас, граф, может быть хоть китайским. Это известные штуки: контрабандисты готовы поднять любой флаг. Но вот ваш корабль… Он выразительно обвел рукою наш такелаж, — … до чрезвычайности напоминает французский.

— Что? — я чуть не выронил огниво.

— У наших дозорных наметанный глаз, их не обманешь, — буднично пояснил британец. — Обводы корпуса, наклон форштевня, пропорции мачт. Это типичная французская архитектура. Легкий, скоростной корабль. Скорее всего, корсар или посыльное судно. Думаю, наши парни захватили его где-нибудь у Бреста, пригнали в Лондон как трофей, подлатали на верфи и пустили с молотка. А ваш интендант его купил.

Сказать что я был удивлен — это не сказать ничего. «Француз!» Ну надо же! Как это возможно? Лиснянский купил оба корабля в Лондоне. Проверил их документы. Все было чисто. И все же, и все же…

И все же вопросы остаются. Почему англичане подходят к нам с открытыми орудийными портами? Два шкипера подряд не могли обознаться — ведь уже добрых полвека они почти непрерывно воюют с лягушатниками! И почему каркас «Надежды» не похож на «Неву»? Почему шпангоуты тонкие и стоят так редко! Очень интересно. Очень.

— Благодарю за откровенность, сэр, — сухо сказал я англичанину. — Вы мне очень помогли. Не подскажете еще, в каком порту имеются самые обширные грузовые склады и хорошая торговля?

— Из ближайших — Плимут, конечно же! — невозмутимо ответил офицер.

«Плимут» — запомнил я. Хорошо. Только как-бы туда попасть?

Едва шлюпка с британцами успела немного отойти от борта «Надежды», как Крузенштерн жестом собрал всех на шканцах. Лицо капитана было темнее свинцовых вод Ла-Манша.

— Господа, — начал он без предисловий. — Пришло время признать очевидное. Наша «Надежда» течет так, словно днище у нее из плетеной корзины. Помпы работают безостановочно. Если мы сунемся в океан в таком виде, до Бразилии доплывут только наши треуголки. Нам нужна срочная стоянка и конопатка. Поэтом мы идем в Англию. Проделаем там все необходимые работы и двинемся далее. Тем более что господину посланнику тоже надобно в Лондон.

Резанов, кутаясь в плащ от сырого пронизывающего ветра, недовольно поморщился:

— Отчего же вы не сделали конопатку в Копенгагене? Мы там все равно стояли добрых полторы недели!

Иван Федорович вытянулся во весь свой немалый рост, нахмурился и побледнел. Эти шпильки от Резанова, похоже, начали его доставать.

— Конопатка может потребовать полной выгрузки, вплоть до балласта, и сопряжена с серьезными расходами. Течь, обнаружившаяся на Балтике, не была столь опасна. А после вчерашнего шторма я окончательно убедился, что конопатка необходима!

— Ужели нельзя было сразу понять, что придется конопатить? — с издевкой произнес камергер.

Иван Федорович побледнел еще более и аж затрясся от негодования.

— Сударь, я попрошу вас! Я капитан корабля! Не смейте меня отчитывать при подчиненных!

Резанов слегка опешил.

— Господь с вами, кто же вас отчитывает? Я лишь задал вопрос, ничего более… И где же вы намерены встать на ремонт, Иван Федорович? Надеюсь, вы помните о моих дипломатических сроках?

— Я намерен идти в Фалмут, — отрезал Крузенштерн. — Это самый разумный выбор. Сейчас дует попутный ветер. Если мы задержимся в Канале, а ветер сменится на западный — что здесь бывает сплошь и рядом — мы окажемся заперты в Ла-Манше на недели, а то и месяцы. Из Фалмута же мы сможем выскочить в Атлантику при любой погоде.

— В Фалмут⁈ — Резанов аж поперхнулся, вновь растеряв всю свою дипломатичность и невозмутимость. — Иван Федорович, вы в своем уме? Это же край света! Глухая корнуолльская дыра! Мне нужен Лондон! Там я смогу встретиться с банкирами из Сити, а может быть, добиться аудиенции в Сент-Джеймсском дворце! Мы идем в Нор, в устье Темзы, и это не обсуждается!

— Я не поведу текущий корабль в Нор! — рявкнул капитан, окончательно теряя терпение. — Это крюк и огромный риск! Я отвечаю за безопасность экспедиции, а не за ваш светский календарь!

Резанов побледнел так, что на его лице отчетливо проступили пятна. Он выпрямился, стараясь сохранить остатки достоинства, но голос его сорвался на высокий, дрожащий тон:

— Иван Федорович! Смею напомнить, что я облечен доверием Его Императорского Величества и являюсь главой этой миссии. Мои указания — это не просто просьбы, это распоряжения, обязательные для выполнения. На каком основании вы позволяете себе открыто игнорировать мои приказы и менять курс по собственному усмотрению?

Крузенштерн не отступался от своего.

— На основании морского устава и законов природы, Николай Петрович! — отчеканил он. — Посмотрите на вымпел. Сейчас нам в корму дует редчайший для этих мест зюйд-ост. Мы должны использовать каждый час, чтобы проскочить Ла-Манш. Иначе мы застрянем на месяц, лавируя от берега к берегу! Я не собираюсь ставить всю экспедицию под угрозу, только чтобы вы успели к чаю в посольство!

Ну, зашибись. Чистой воды производственный конфликт: технический директор требует остановить станки на капремонт, коммерческий — орет, что горят сроки по контрактам.

Резанов, бледный, кусал губы, но возразить не мог: ведь он ничего не понимал в кораблевождении.

— Зато из Фалмута — продолжал Крузенштерн — мы можем плыть прямо на юг, на Мадейру. В этом преимущество этого корнуоллского порта. А в лондонском Норе мы застрянем, как в Копенгагене. Надолго.

«А слабо подраться» — вдруг явственно прозвучала в моей голове циничная и наглая мысль. Внутренний Федор Толстой, задира и шалопай, сейчас явно наслаждался происходящим. Ведь дуэль — это так весело и забавно!