Самозванец (СИ) - Коллингвуд Виктор - Страница 49

Четверка рванула. Мимо проплывал английский пейзаж — зеленые холмы, каменные ограды, пастбища. Ветер ударил в лицо, выбивая слезы, но я только хищно скалился. После тягучей болтанки на «Надежде» эта скорость опьяняла. Я снова всё контролировал. Я снова рулил.

Охранник позади нас судорожно вцепился одной рукой в поручень, а другой поднес к губам медный рожок, оглашая окрестности пронзительным воем. Стада овец в панике брызгали по сторонам, фермеры на телегах спешно жались к обочинам, провожая наш летящий болид ошалелыми взглядами.

Кучер сидел рядом, вцепившись в козлы, и то бледнел, то краснел, но в его глазах я читал уважение.

— А вы дьявольски хороши, сэр! — прокричал он сквозь шум ветра и грохот колес. — Только на спусках не гоните, рессоры лопнут!

На одном из крутых поворотов тяжелую карету немилосердно тряхнуло.

— Эй, черт побери! — вдруг раздался совсем рядом возмущенный женский крик.

Резко оборачиваюсь. Неужели что-то случилось?

Хирург-микробиолог попал в Петербург 1904 года. Там еще лечат кровопусканием, магнетизмом, золотыми уколами, радоновыми ваннами… Пора что-то менять!

https://author.today/reader/563514

Глава 20

Обернувшись, я увидел, что из бокового окна нашего дилижанса высунулась прелестная женская головка. Это была классическая молодая англичанка — что называется, кровь с молоком, с упругими румяными щечками и выбивающимися из-под дорожного чепца тугими светлыми кудряшками.

— Эй, возница! — звонко, с искренним возмущением выкрикнула она, пытаясь перекрыть стук копыт. — Вы нас убьете! Черт побери, вы не дрова везете, сбавьте скорость немедленно!

Слегка натянув вожжи, я обернулся к раскрасневшейся пассажирке и, галантно приподняв цилиндр, выдал самую обаятельную улыбку:

— Тысяча извинений, мадам! Мои лошади просто опьянены вашим присутствием и летят словно на крыльях. Обещаю впредь быть… нежнее.

Кудряшки возмущенно дернулись, окошко захлопнулось, девушка исчезла за окном. Но краем глаза я успел заметить весьма заинтересованный, игривый блеск в ее взгляде.

Мы проехали расстояние до следующей станции за рекордное время, меняя взмыленных лошадей на почтовых станциях. Я уступал вожжи кучеру только на сложных, разбитых участках, но как только начинался прямой тракт — снова забирал управление. По крайней мере, в этой поездке я начал разбираться в управлении лошадьми.

К ночи, когда сгустились промозглые сумерки, наша взмыленная четверка с грохотом вкатилась на булыжные мостовые небольшого, старинного городка Эксетер. Заставленные кирпичными домами улицы уже тонули в густом сыром тумане, сквозь который тускло, словно мутные желтые пятна, пробивались редкие огни уличных фонарей. На фоне стремительно темнеющего неба мрачно громоздились силуэты островерхих крыш, а в холодном воздухе плотно висел запах конского навоза и жженого каменного угля.

Загнав карету во двор просторной почтовой станции, порядком уставшие пассажиры вывалились наружу, мечтая о горячем ужине и мягкой постели. Подойдя к тучному хозяину заведения, решительно потребовал отдельную комнату.

— Увы, сэр, — развел руками трактирщик, напуская на себя вид глубочайшего сожаления. — Свободных номеров решительно нет. Но вы можете взять отличное место в кровати на втором этаже! Там уже спят всего двое весьма почтенных джентльменов, они не кусаются, и вам будет очень тепло.

Делить ложе с парочкой храпящих британских коммивояжеров категорически не входило в мои планы. Отказавшись от столь заманчивого сервиса, я заказал пинту эля и оглядел общую залу. И тут увидел вдруг ту самую пассажирку с кудряшками, что накричала на меня из окна дилижанса!

Она сидела за угловым столиком у окна и грациозно потягивала чай. Судя по медному ключу, лежавшему перед ней, красавица успела выбить себе отдельную комнату.

Еще раз я осмотрел ее. Недурна! Высокие скулы, точеный носик, легкая россыпь веснушек. И смелая, чертовка…. В общем, прихватив бокал, я включил максимальное обаяние и уверенно направился к ней.

— Ужасная ночь для одиноких путников, не правда ли, мадам? — произнёс я, мягко опираясь на спинку свободного стула. — Позвольте извиниться за мою дневную дерзость на козлах. Граф Толстой, к вашим услугам.

Кудряшки дрогнули. Девушка медленно подняла на меня взгляд — оценивающий, чуть надменный, но с искоркой любопытства.

— Садиться я вам не предлагала, граф, — ответила она прохладно, хотя уголки губ едва заметно дрогнули. — И разговаривать с собой тоже. Мы не представлены!

— Неправда. Я уже представился. Теперь ваша очередь!

— И не подумаю!

— Но это нечестно! Вы знаете мое имя, а я ваше — нет!

— Я не просила вас представляться, сударь!

Я скорчил несчастное лицо.

— Неужели вы так жестоки, что заставите меня столь жестоко страдать за мою дерзость? Ну все, пойду, застрелюсь.

Девушка рассмеялась — весело и мило. Кажется, моя болтовня все-таки ее развлекала.

— Не надо жертв. Я миссис Гамильтон, Мэри Гамильтон. А ваша «дерзость», как вы изволили выразиться, едва не отправила нас всех в канаву. Вы всегда так… темпераментно правите?

Я улыбнулся самой обаятельной из своих улыбок и всё-таки сел напротив.

— Исключительно когда стремлюсь навстречу прекрасному, миссис Гамильтон. В России расстояния огромны. Приходится двигаться быстро, иначе… замерзнешь.

Она фыркнула — коротко, почти презрительно, но щёки слегка порозовели.

— О, Россия… — протянула она с лёгкой иронией. — Там, говорят, по улицам бродят медведи, а балы заканчиваются либо дракой, либо оргией.

Я усмехнулся и решил подкинуть дров.

— Хотите знать об этом больше? Охотно расскажу. Что вас интересует больше? Драки…или оргии?

— Ни то, ни другое! — гордо заявила мадам, вздернув носик. — У нас благовоспитанная страна. Мы цивилизованны и приличны. А вы, очевидно, привыкли у себя там к варварской роскоши, не так ли?

— О, да! Сущая правда. Зимний дворец сияет так, что слепит глаза, а шампанское льётся реками. А медведей мы действительно держим вместо сторожевых псов. На охоту ходим с одной рогатиной — глядя зверю прямо в глаза. Это отлично закаляет характер.

Миссис Гамильтон чуть подалась вперёд, нервно теребя кружевной воротничок. Глаза ее озорно блестели. Умная. Сразу поняла, что я пули отливаю.

— Право слово, граф, вы рассказываете страшные сказки, чтобы запугать бедную провинциальную вдову. Или чтобы произвести впечатление?

— Ни то, ни другое, — я накрыл её тонкие пальцы своей ладонью. Она вздрогнула, но руку не убрала. — Я просто хочу запомниться вам… иначе, чем просто кучером в дилижансе.

— Вот это точно! — рассмеялась она. — Расскажи я кому-нибудь в Плимуте, что меня вез в Лондон целый русский граф — никто не поверит!

Она сделала паузу, потом добавила тише, почти шёпотом, но с вызовом:

— Хотя, знаете… когда вы правили сегодня лошадьми так, будто вам всё равно — жить или умереть, это… впечатляет. Пугает, и, признаюсь, немного заводит. Это и есть русская манера езды?

Я улыбнулся ещё шире и слегка сжал её пальцы.

— Насчет медведей я соврал. Но в остальном у нас почти все по-другому.

Затем рассказал ей немного про зиму, морозы, про то, как выглядит Петербург с высоты. Она оттаяла, задавала вопросы. Посетители один за другим расходились, и вскоре мы остались в зале одни.

— Нас скоро выгонят отсюда — заметил я, кладя руку ей на колено. — Может быть, я закончу рассказ в вашей комнате?

Вдова фыркнула и посмотрела мне прямо в глаза. В её взгляде было и возмущение, и интерес, и что-то очень живое.

— Граф Толстой, — произнесла она медленно и чуть насмешливо, — я вдова уже шесть лет. И за это время научилась прекрасно справляться с одиночеством. Я не из тех, кто падает в объятия первому встречному русскому медведю, пусть даже очень… обаятельному.