Пробуждение (СИ) - Аянский Егор - Страница 44

Но и это еще не все. Иерархия организации была выстроена максимально строго и четко. Выходы на вышестоящего куратора имело лишь руководство отдельных звеньев. Соответственно личность Треугольника, находящегося на самой верхушке, была максимально засекречена. В лицо его знали всего несколько человек из небольшого перечня таких же законспирированных личностей.

Впрочем, кое-кто из этого списка сильно выбивался. Некий «Философ», на особое отношение руководства к которому частенько жаловался Гриднев. Судя по его записям, именно этот человек отвечал за проверку качества поступающей в организацию контрабанды и прикладные исследования.

А значит ему была нужны подходящие условия для работы с химическими реактивами!

И вот адрес его возможной лаборатории Шерстобитов прекрасно знал, так как она уже не первый раз становилась удобным местом для ликвидации неугодных Борису людей. Но если во время предыдущих операций начальник УКО там даже не появлялся, поскольку относился к этому помещению не более, чем хорошо организованной ловушке, то теперь решил проверить его лично. Он максимально тщательно отнесся к сбору улик и привлек лучшего криминалиста управления.

Результат не заставил себя ждать. Анализы собранной ДНК указали на множество самых разных людей, побывавших внутри: начиная от давно почивших преступников, и заканчивая проводившими казни палачами. Но главным сюрпризом стало наличие свежего биологического материала человека, который…

Умер больше пятнадцати лет назад!

Что самое интересное, он не являлся здесь случайным посетителем и частенько ночевал в прилегающей к лаборатории подсобке.

Яков Натанович Эдельштейн. Гениальный ученый своего времени и автор множества изобретений; человек, спасший жизни тысячам людей. Придуманный им метод очистки крови от мутагена применялся в медицине по сей день. И кто знает, сколько бы он еще сделал полезных открытий, если бы однажды не продал свои уникальные разработки на сторону.

Его задержали, судили, назначили пожизненный срок. А он, каким-то чудом, организовал себе побег и полностью исчез с радаров Имперских служб.

Спустя примерно год, ростовские каратели сумели вычислить крупную группировку, занимающуюся контрабандой фали. И поскольку в нее входили спецы высшего класса, способные оказать властям серьезное сопротивление, руководством Центрального аппарата УКО было принято решение устранить банду одновременным внезапным ударом. Подробностей той операции Шерстобитов не знал, но слышал, что все закончилось мощным взрывом внутри тайного логова преступников где-то на Урале

Последствия разгребали больше недели из-за кропотливой процедуры опознания останков. Специалисты идентифицировали десятки тел, среди которых, в том числе, были обнаружены части обгоревшего трупа Эдельштейна.

А теперь выходило, что легендарный ученый не только не умер в тот день, но и прекрасно жил все эти годы под самым носом у Шерстобитова. Обзавелся чистыми документами и, скорее всего, сменил внешность хирургическим путем. Пожалуй единственным отголоском его прошлой жизни, оставалось отсутствие левого глаза, который он потерял еще до этих событий. Чтобы осуществить его пересадку ему потребовалось бы пройти медицинские проверки на совместимость тканей. Для разыскиваемого, и уж тем более «умершего» преступника, такой квест выглядел практически невыполнимым.

И вот эта зацепка оставалась единственной, в сторону которой можно было копать.

Где-то в лесах Иркутской области, заброшенный секретный объект неизвестного назначения.

Николай Евгеньевич Кудрявцев дрожащей рукой вытер капельки пота со лба и вопросительно уставился на своего коллегу:

— Вы это тоже видите?

— Вижу, — покачал головой Яков Натанович, глядя на меняющую цвет жидкость в пробирке. — В прошлый раз реакция была менее бурной. Всего за пару дней концентрация циастана в его крови увеличилась почти вдвое. Думаю защитные функции организма заработали активнее из-за резкой смены обстановки.

— А мне вот другое интересно, — собеседник задумчиво потер виски. — Как чертовы врачи из Метрополии вообще сумели это прошляпить?

— Я бы удивился, если бы они это обнаружили! Знаете, как в гетто проводят медосмотры? Зрение, слух проверили — следующий! Моча без крови — здоров! А на глубокое обследование к узким специалистам ему поводов не было ходить.

— Но ведь должен существовать какой-то большой и комплексный осмотр школьников?

— Его проводят в последнем классе, непосредственно перед Государственным Тестом.

— Тогда понятно. Представляю, как бы у них отвисли челюсти, если бы они обнаружили то, что увидели мы.

— Вот тут вы правы. Парня бы загнали в недра Императорской лаборатории, и больше бы его никто и никогда…

Философ внезапно замолчал и начал ритмично поглаживать подбородок. Разговор о прежнем месте работы навеял сумбурные воспоминания, и с каждой секундой его лицо становилось все более беспокойным. В голове маячил туманный образ из прошлого, но вот ухватить его пока не получалось.

— Вас что-то смутило? — осторожно поинтересовался Николай Евгеньевич.

— Если честно, я ожидал, что его параметры окажутся намного ниже, — задумчиво пробормотал Эдельштейн.

— И тем не менее триста четырнадцать баллов чистого пространства! Уровень высшей аристократии.

— Поразительно, согласен. И это вы еще не учитываете один прелюбопытный факт.

— Какой? — насторожился собеседник.

— Вчера я вам об этом не стал говорить, поскольку сам не был уверен до конца. В общем его мать — нулевка.

Николай Евгеньевич замер на секунду, после чего его глаза начали быстро расширяться:

— Н-но… Но тогда получается, что его отец…

— Был гением пространства с показателем более четырехсот баллов, — закончил за него фразу Философ. — А это…

— Императорская кровь⁈ — ошеломленно выдохнул Кудрявцев.

— Вы еще кого-то знаете с такими параметрами?

— Да ведь это просто невозможно!

— Почему? — поднял брови Эдельштейн.

— Потому что всем известно, насколько закрытый образ жизни ведет Император и его потомки. Они бы никогда не допустили утечку биоматериала на сторону, тем более в какое-то вшивое гетто. Думаю тут дело в другом.

— Продолжайте.

— Лаборатория в которой вы работали. Я слышал там предпринимались попытки объединения генома людей и мутантов. Что если отца этого парня искусственно вывели…

— Да-да! — рассмеялся ученый. — А потом он сбежал из клетки и оплодотворил его мать.

— И что здесь такого?

— То, что это бредовая чушь! — перебил его Философ. — Не забывайте, я имел допуск высшего уровня и был в курсе всех разработок. Уверяю: ни тогда, ни сейчас невозможно было создать подобный гибрид даже с помощью передовых методов генной инженерии. Какие-то отдельные эмбрионы, умирающие в пробирке спустя пару суток — может быть. Но никак не двухметрового красавца, с человеческой внешностью, идеальным здоровьем и встроенной защитой от радиации. Да и если уж на то пошло, Костиному отцу сейчас должно быть в районе сорока. На момент его рождения не то что Императорской лаборатории — самой Империи еще толком не существовало. Конец Смутных времен и бесконечная грызня за московский трон. Вот что творилось в те годы.

— Тогда у меня не осталось предположений. Однако мне кажется у вас есть своя версия?

Эдельштейн молча встал и подошел к креслу, в котором сладко дремал молодой уникум. Отеки лица, оставшиеся после травмы носа уже практически сошли, так что теперь лицо парня можно было рассмотреть более тщательно. И чем дольше ученый вглядывался в его черты, там больше в нем крепло ощущение, что он уже однажды видел очень похожего человека. Не живьем, нет. Это была старая фотография из какой-то редкой бумажной книги.

Но почему бумажной?

Да потому, что ее нельзя было найти в Сети из-за цензуры. Вот почему!

— Николай Евгеньевич! — взволнованно прошептал Философ.

— Что?