Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ) - Рид Алекса - Страница 68

— Но я уже всё проверил! — возмущённо крикнул он, пятясь к двери.

— Проверь ещё раз! — крикнула я в ответ, и он, ворча, скрылся за поворотом.

Когда я осталась одна в комнате, тревога накрыла с новой силой. Я опустилась на край кровати.

— Мы найдём его, — прошептала я, гладя живот. — Обязательно найдём. Твой папа, самый упрямый дракон в мире, он не может просто взять и пропасть. Он обещал мне детскую у моря, помнишь? Он обещал. А свои обещания он всегда выполняет. — Я посмеялась понимая, что говорю сама с собой.

Вошла Сильвия, и я увидела, что она переоделась в дорожный костюм, тёмный, строгий, с высокими сапогами и длинным плащом, который делал её похожей на всадницу из старых легенд. На поясе висел тот самый кинжал, которым она так лихо орудовала во время нападения. Волосы она собрала в тугой узел на затылке, открывая тонкую, изящную шею. В ней чувствовалась каждая мышца, каждая линия, собранность, готовность к бою.

— Готова? — спросила она, окидывая меня оценивающим взглядом.

— Да.

— Энзо уже ждёт внизу. Он… — она запнулась, и на её лице появилось странное выражение, смесь смущения и гордости. — Он взял с собой меч. Тот самый, деревянный, учебный, которым защищал нас. Говорит, что теперь это его талисман. Представляешь, деревяшка, а он с ней расстаться не может.

Я улыбнулась.

— А ты? Твой кинжал?

— Тоже талисман, — она коснулась рукояти, и в её глазах мелькнуло что-то далёкое, почти печальное. — Знаешь, я никогда не думала, что скажу это, но… я рада, что всё случилось именно так. Что мы оказались здесь. Что мы стали… семьёй.

— Я тоже, — ответила я, и в горле встал ком. — Странно, да? Ещё недавно я мечтала о том дне, когда больше никогда не увижу Энзо. Когда вы оба исчезнете из моей жизни навсегда.

— А теперь?

— А теперь… — я посмотрела на неё, и улыбка сама собой расправила губы. — А теперь он не так уж плох. Когда перестаёт ныть.

Мы рассмеялись, и в этом смехе было что-то освобождающее. Словно мы обе отпустили прошлое, чтобы идти дальше.

Внизу нас ждал Энзо. Он действительно взял с собой меч. Дерево было исцарапано, рукоять перемотана какой-то тряпицей, и весь он выглядел жалко и нелепо рядом с настоящим оружием стражников. Но Энзо держал его так, будто это был фамильный клинок, достойный короля. Увидев мой взгляд, он смутился.

Карета уже ждала у ворот. Вокруг суетились стражники, проверяли оружие, загружали припасы, переговаривались вполголоса. Энзо подошёл ко мне, помог забраться внутрь, его руки были твёрдыми и уверенными, совсем не теми, что дрожали после первой тренировки с Рихардом. Потом он подал руку Сильвии, и она, опершись на его ладонь, легко запрыгнула следом.

— Всё будет хорошо, — сказал он, усаживаясь напротив. — Мы найдём его. Приведём домой. И тогда…

— И тогда я наконец выйду за него замуж, — сказала я, и впервые за эти дни в моей душе шевельнулась настоящая, живая надежда. — Устроим свадьбу у моря. Вы оба приедете.

— Обязательно, — кивнула Сильвия. — Я даже платье себе присмотрю. Не каждый день подруга выходит замуж за моего бывшего жениха.

— Ты ещё называешь его бывшим? — усмехнулся Энзо.

— А ты — мой муж, — напомнила Сильвия, и в её голосе зазвучали прежние, насмешливые нотки. — Так что не забывайся.

— Разве можно забыть? — он посмотрел на неё, и в этом взгляде было столько всего, что я снова отвела глаза.

Мы рассмеялись, все трое, и этот смех разорвал тяжёлую тишину, повисшую в карете. Лошади тронулись, колёса заскрипели по гравию, и особняк Крешенци начал удаляться, превращаясь в пятно на горизонте.

Глава 61

«У стен есть уши»

Карета мерно покачивалась, увозя нас всё дальше от особняка Крешенци, от того шаткого островка безопасности, который стал пристанищем в последние недели.

За окнами тянулись поля, только-только начинавшие зеленеть после зимней спячки, деревья стояли голые, чёрные, с набухающими почками, готовыми вот-вот лопнуть. Весна в этом году была ранняя, но холодная, и ветер всё ещё кусался, забираясь в щели экипажа.

Я сидела, прижавшись спиной к мягкой обивке, и смотрела на убегающую дорогу. Рядом, слева от меня, расположилась Сильвия, её пальцы нервно перебирали кисточку на поясе. Напротив, Энзо то и дело поглядывал в окно, словно ожидал, что из-за поворота появится Рихард верхом на коне, с хмурым лицом и ворчанием о том, что мы уехали без спроса. Или это просто мои догадки. Я очень много думаю о Рихарде. Даже слишком.

Тишина в карете была тяжёлой, полной невысказанных страхов и надежд. Каждый из нас думал о своём. Я сжимала руки на коленях и пыталась поймать то неуловимое ощущение, что всегда возникало, когда я думала о Рихарде. Метка.

Я прикрыла глаза, сосредоточилась. Запястье под тканью платья слабо, едва заметно пульсировало, не больно, не тревожно. Как слабый свет далёкого маяка, который не гаснет, даже когда его не видно за туманом.

— Метка, — прошептала я, не открывая глаз. — Она чувствуется. Словно всё хорошо, может мы правда зря волнуемся?

Сильвия перевела на меня внимательный взгляд.

— Я не знаю, как это работает, но ты уверена?

— Да. Когда он был далеко, в доме у моря, я чувствовала так же.

— Может, мы и зря паникуем — Энзо почесал затылок, и в его голосе послышалась тень прежней неуверенности. — Может, он просто задержался? Ну, мало ли, лошадь захромала, письмо не отправил, решил сам вернуться пораньше, а дорога дольше вышла…

— Ты сам в это веришь? — спросила Сильвия, и он замолчал, опустив взгляд.

Слишком много совпадений, слишком много странности в том, что Рихард — педантичный, правильный Рихард — не написал ни строчки за пять дней. Это было не похоже на него. Совсем не похоже.

Карета свернула на проселочную дорогу, и нас затрясло сильнее. И в этот момент Энзо заговорил снова, но голос его был серьёзным.

— Я кое-что не говорил вам, — начал он, и мы обе уставились на него. — Когда Рихард уехал, я… ну, я подумал, что не помешает навести справки. О его сестре. О Катарине.

— Какие справки? — Сильвия нахмурилась. — Откуда ты знаешь, где искать?

— Я аристократ, дорогая, — он усмехнулся. — У нас есть свои способы. Слухи, сплетни, старые связи. Я отправил письма знакомым в соседние города, попросил узнать, не появлялась ли где женщина, подходящая под описание. И сегодня утром, перед тем как спуститься к завтраку, я получил ответ.

Мы замерли. Я смотрела на него, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее.

— У Катарины в городе, куда она якобы уехала, была старая служанка, — продолжал Энзо. — Женщина, которая служила её семье ещё до замужества. Она овдовела и поселилась в том городе, держит небольшую лавку. Мои люди выяснили, что Катарина не раз останавливалась у неё, когда приезжала в те края.

— Ты знал это и молчал? — в голосе Сильвии послышались стальные нотки.

— Я хотел убедиться, проверить — он поднял на неё спокойный взгляд. — Не хотел давать ложную надежду. Но теперь… теперь мы едем именно туда. К этой служанке. Если Катарина где-то и была, она знает. И, возможно, знает, где она сейчас.

Я перевела дух. Впервые за эти дни у нас появился конкретный путь.

— Спасибо, Энзо, — тихо сказала я.

Он махнул рукой, но я заметила, как ему приятно. Как ему важно, что его услышали.

Дорога тянулась бесконечно. Мы проехали уже больше половины пути, когда небо начало темнеть тучами. Тяжёлые, свинцовые облака наползали с запада, закрывая солнце, и ветер, до этого просто кусачий, превратился в настоящий ураган, раскачивающий карету из стороны в сторону.

— Буря будет, — сказал Энзо, выглядывая в окно. — Сильная.

— Надо найти укрытие, — Сильвия уже стучала в потолок, привлекая внимание кучера. — В такую погоду по дорогам не ездят.

Первый гром грянул, когда мы свернули к придорожной таверне. Здание было старым, сложенным из тёмного камня, с низкой черепичной крышей и покосившейся вывеской. «Приют усталого путника» — гласила надпись, и в этот момент я была готова поверить в любое обещание, лишь бы выбраться из кареты, которую шатало, как щепку.