Пышка для Дракона: Отпустите меня, Генерал! (СИ) - Рид Алекса - Страница 67

Язык тяжелел, мысли путались. Я пытался бороться со сном, но тело предавало.

— Твои документы были фальшивками, — прошептал я. — Ты сама их подделала.

— Это не важно! — она почти кричала. — Главное, что он бы сел. Сидел бы за то, что сделал со мной. А ты… ты спас его. Спас этого монстра.

— Катарина… — я попытался дотянуться до неё, но рука безвольно упала. — Это неправильно. Ложь… не может быть инструментом справедливости.

— А что может? — она смотрела на меня, и в её глазах не было раскаяния. Только усталость. — Суд? Деньги и связи твоего Блэквуда купят любой суд. Мне оставалось только одно. И ты встал на моём пути. Но теперь… теперь ты не помешаешь.

— Что ты задумала?

Она вытерла слёзы, и её лицо стало спокойным, почти безмятежным.

— Тебе просто нужно пропасть на время. Потом всё будет хорошо…

— А Блэквуд? — спросил я, уже чувствуя, как сознание ускользает.

— О нём позаботятся другие. Его посадят на долго — Она встала, поправила платье. — Прости, Рихард. Я люблю тебя. Ты мой брат. Но я должна закончить то, что начала. С тобой или без тебя.

— Катарина… — мой голос превратился в шёпот. — Не делай этого. Ещё не поздно…

— Поздно, — она наклонилась и поцеловала меня в лоб.

Я хотел схватить её за руку, остановить, сказать что-то важное, но тело уже не слушалось. Последнее, что я увидел, её удаляющуюся фигуру, мелькнувшую в дверном проёме. А потом всё погрузилось во тьму.

Глава 60

«А ты — мой муж»

Элиза

Пять дней.

Пять дней я просыпалась с мыслью, что сегодня Рихард вернётся. Пять дней я вслушивалась в каждый стук в дверь, в каждый шум за окном, надеясь услышать его шаги. Пять дней я ловила себя на том, что смотрю на дорогу, ведущую к особняку, и жду, когда из-за поворота покажется знакомая фигура, или повозка, или… Хоть что-то!

Он не возвращался.

Первые два дня я ещё держалась, убеждая себя, что дорога могла занять больше времени, что он мог задержаться в том городе по делам, что письмо просто затерялось. Я даже пыталась вязать пинетки, которые начала ещё в доме у моря, но нитки путались в пальцах, а мысли уходили куда-то далеко, туда, где сейчас, возможно, был он. Я представляла, как он въезжает в город, как встречается с Катариной, как они разговаривают. Но в этих картинах всегда было что-то тревожное, что-то, отчего я вздрагивала и откладывала вязание.

На третий день я перестала спать по ночам. Лежала в пустой постели, прислушиваясь к каждому шороху, и чувствовала, как внутри нарастает тяжесть.

На четвёртый день Сильвия нашла меня на кухне в три часа ночи. Я сидела за столом, сжимая в руках кружку с давно остывшим чаем, и смотрела на язычки пламени в камине, Скорее, куда-то сквозь. На мне был один из старых халатов, которые я носила ещё в первые дни после переезда в особняк, волосы растрепались, под глазами залегли тени. Думаю, я выглядела так, словно меня переехала карета.

— Элиза, — Сильвия села напротив — Ты себя изводишь. Так нельзя.

— Он обещал вернуться, — сказала я, и мой голос прозвучал глухо, чужим. — Он всегда возвращается.

— Значит, вернётся. — Она положила свою ладонь поверх моей, холодной. — Может, он просто задержался. Может, его сестра попросила помочь с чем-то ещё. Может, письмо затерялось в дороге. Ты же знаешь, почта сейчас работает с перебоями.

— Он должен был написать. — Я подняла на неё глаза, и они, наверное, блестели в темноте, как у загнанного зверька. — Хотя бы короткую весточку. Он знает, что я жду. Что я схожу с ума от неизвестности.

Сильвия помолчала, глядя на меня. В её глазах я видела то же беспокойство, которое сама пыталась заглушить, и страх, что она не решалась произнести вслух. Мы обе боялись одного: что Рихард попал в ловушку. Если бы с ним что-то случилось, я бы почувствовала? Когда я была в опасности, метка помогла ему меня найти.

— Поедем в тот город, — сказала она наконец, и в её голосе прозвучала та самая сталь, которую я так ценила в ней в последние дни. — Где его сестра. Узнаем, что случилось.

Я подняла на неё глаза, не веря своим ушам.

— Ты серьёзно?

— Абсолютно. — Она сжала мои пальцы. — Если через два дня он не вернётся и не даст о себе знать, я сама запрягу лошадей и поеду искать этого упрямого дракона. Лучше, конечно, с тобой.

Я невольно улыбнулась сквозь слёзы. В этой женщине, которая когда-то была моей соперницей, которая смеялась надо мной в кабинете Энзо, открывалось что-то новое с каждым днём. Я вдруг поняла, что она стала мне не просто подругой, а сестрой. Сестрой, которую я никогда не имела, но всегда хотела.

— Спасибо, — тихо проговорила я, утирая слёзы.

— Не благодари. — Она откинулась на спинку стула, и в её глазах мелькнула тень улыбки. — Я делаю это не только ради тебя. Рихард, единственный, кто всегда был честен со мной. Даже когда это было больно. Даже когда я сама не хотела слышать правду.

Мы сидели на кухне до самого утра, говорили о пустяках, пили чай с травами, который заварила Сильвия, и я впервые за эти дни почувствовала, что не одна. Что у меня есть кто-то, кто поддержит, кто не даст упасть в эту чёрную, бесконечную пустоту.

На пятый день я окончательно потеряла покой. Утром, когда Энзо спустился к завтраку, я уже сидела за столом, полностью одетая, с дорожной сумкой у ног. Моё лицо, должно быть, выглядело так, что он даже не попытался пошутить. Он только переглянулся с Сильвией.

— Всё ещё нет вестей? — спросил он, садясь напротив и наливая себе чай. Рука его не дрожала, голос звучал ровно, и я вдруг заметила, как он изменился за эти дни. Исчезла та вечная нервозность, которая сопровождала его всю жизнь. Он стал спокойнее, увереннее. Даже плечи расправились.

Я покачала головой.

— Я хочу поехать в тот город. Сегодня.

Энзо и Сильвия переглянулись, и я увидела в их глазах согласие. Энзо больше не ныл, не жаловался на жизнь, не прятался за спиной Сильвии при малейшей опасности. Он стал другим. Тренировки с Рихардом, а потом та ночная битва, когда он, раненый, истекающий кровью, защищал свой дом и свою жену, всё это переплавило его, как железо в горне. Из жалкого, трусливого аристократа, каким я его знала, рождался мужчина.

— Мы поедем с тобой, — сказал Энзо, и в его голосе не было колебаний. Только спокойная, твёрдая решимость.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Ты? Поедешь?

— А что мне, по-твоему, сидеть здесь и ждать, пока вы сами разберётесь? — он усмехнулся, но в этой усмешке не было прежнего высокомерия. Только мягкая, почти дружеская насмешка. — Я теперь воин. Почти. А воины не бросают своих. Я же всё больше похож на мужчину, или мне это кажется? (От автора: Жду ваш ответ в комментариях, хаха)

Сильвия посмотрела на него с улыбкой, и в этой улыбке было что-то такое, от чего у меня защемило сердце. Она смотрела на него так, словно видела впервые, и видела то, чего раньше не замечала. Или не хотела замечать.

— Ты правда изменился, — тихо сказала она, и в её голосе прозвучало удивление, смешанное с гордостью.

— Ты тоже, больше замечаешь моё существование — ответил он, и его рука накрыла её ладонь.

Они смотрели друг на друга, и я вдруг почувствовала себя лишней, но эта неловкость была тёплой, почти родственной. Как будто я случайно заглянула в комнату, где разворачивается что-то очень личное и важное. Я отвела взгляд, но уголки губ сами собой поползли вверх.

— Ладно, — сказала я, вставая. — Тогда собираемся. Я не могу больше ждать.

Пока я укладывала вещи, Сильвия занималась подготовкой кареты и охраны. Я слышала её чёткий, командный голос в холле, потом во дворе, она распределяла людей, проверяла оружие, отдавала распоряжения. В ней чувствовалась порода война: когда надо, она умела быть жёсткой и собранной, не хуже любого офицера.

Энзо ходил за мной по дому, пытаясь помочь, но больше мешал. Он то предлагал взять лишний плед («вдруг замёрзнешь»), то интересовался, не положила ли я лекарства («мало ли что в дороге»), то совал в сумку какие-то консервы, не думая, что нам не так долго ехать. Я терпеливо вынимала всё лишнее, но в конце концов не выдержала и выставила его во двор с поручением проверить, всё ли готово к отъезду.