Проданная его светлости (СИ) - Голден Лиззи - Страница 20

— Заклинание аркана, — отвечает тот и почему-то отводит глаза.

— Вы серьезно? Ошейник надеваете, как на пса, а потом…

— Это не ошейник.

— Да неважно! — в сердцах топаю ногой. — Чтобы я слышала это в последний раз. И я не леди, а герцогиня, напоминаю, если забыли.

Глаза Альма наливаются кровью.

— Почему ты, целительница, и не избавишь его от этой напасти? — Его голос дребезжит, словно вот-вот сорвется. — Какой от тебя толк, если ты только ходишь, командуешь всеми, красуешься, но до сих пор ничего не сделала?!

А вот это уже обидно. Ведь вчера я заставила Фабиана поесть. Это его не вылечит, но хотя бы продлит жизнь…

— Я не могу сделать это насильно, говорила же, — смотрю на него в упор, складывая руки на груди.

— Ну так убеди — ты же можешь!

Странно… Альм сейчас выглядит, как заинтересованное лицо. Даже больше — как отец, который переживает за жизнь и здоровье сына.

— Разрешите, я хотя бы сниму боль, — тихо говорю, глядя на Фабиана, который выглядит при всем этом разговоре безучастным, будто речь не о нем.

— Боль? — Он поднимает затуманенные глаза. Его все еще трясет, а на виске быстро бьется жилка. — От этой боли нет исцеления…

— Да бросьте, — отмахиваюсь. — И зачем столько пафоса? Боль как раз я могу убрать, если вы только…

— Вот это, — перебивает он, указывая на больную руку, снова безвольно повисшую вдоль кресла, — не болит. Я парализован. Точнее — рука и нога.

— На ноге то же самое, да? — не могу отвести взгляда от безжизненной на вид руки с черными венами-прожилками.

— С той же стороны до колена, — уточняет он, и его голос сипит, будто он простудился. — Вторая — чувствительная, я могу даже сам ложиться в постель. Пересаживаться в кресло, если нужно. Разве что с купанием, — он бросает быстрый взгляд на Альма, — мне помогают слуги. Я не нуждаюсь в твоей помощи, Рианна. Мне не нужна сиделка.

— Все это очень хорошо, — не могу успокоиться я, — но проблема остается на месте. И эти приступы… отчего они? Все из-за того укуса?

— Довольно, — прерывает он, тяжело вздохнув. — Я устал и хочу побыть один…

— Но вы и так все время один, ваша светлость, — влезает Альм.

— И мне это нравится!

— Как вы собираетесь отдыхать в кровати, полной осколков? — резонно замечает управляющий. А я потихоньку закипаю.

— Вот что, мне это надоело, — выдаю я. — Альм прав: нечего с вами церемониться. Иначе пока вы страдаете и лелеете свою болячку, мы все тут в бездонников превратимся!

С этими словами подхожу и беру его за больную руку. И не для того, чтобы положить ее ему на колени или почувствовать под пальцами что-то живое. А чтобы вылечить его и обезопасить нас всех.

Не успеваю дотронуться, как все мое тело пронзает дикой невыносимой болью. Не могу даже закричать, точнее — не успеваю. Сильной волной меня отбрасывает в сторону и швыряет о стену. Наступает темнота.

27 глава

Медленно открываю глаза и вижу потолок со знакомой лепниной и рисунками милых ангелочков, летающих в облаках.

Моя комната.

Кажется, лежу в кровати. Шарю вокруг себя и тут же стискиваю зубы. Больно. Руки болят, как будто все в ссадинах. А еще тело, будто медом накачали — такое вязкое и неповоротливое, что даже шея не движется.

Муть в глазах проходит. С трудом приподнимаю руку и вижу… бинты.

Такое ощущение, будто я — снова в лечебнице после стычки с бездонниками. Но ангелочки на потолке хитро поглядывают, мол, нет, дорогуша, ты все еще в заточении у герцога.

Герцог… Фабиан. Ему стало плохо. И стекло… много осколков. Он страдал, я притронулась к больной руке, чтобы исцелить его и… будто меня молнией шарахнуло.

А потом еще раз шарахнуло, только об стену.

Память медленно возвращает картинки вчерашнего дня. Или… сегодняшнего?

Разглядываю руку. Кто-то заботливо перевязал ее на запястье, чуть выше и возле плеча. И сами плечи обклеены какими-то… пластырями, что ли?

А… кажется, я упала прямо на стекла.

Так, болеть у нас в планы не входило. Я целительница вообще или кто? Спасибо тому, кто перевязал раны и промыл наверняка — это ускорит процесс.

Кладу руку на вторую, на то место, где бинты. Ладонь светится, а в груди бурлит энергия.

Вот так, целители — они даже в гробу целители. А мне до гроба еще далеко, так что сейчас избавлюсь от всех этих мелких неприятностей.

Методично прикладываю руку то к одному месту, то к другому — где есть бинты. Правда, с одним пришлось повозиться: глубокая рана была. А еще на плечах. И даже на лице… вот это я умудрилась!

И к шее прикладываю — если не свернула, то точно потянула в ней мышцы.

Полминуты — и она перестает быть такой деревянной.

Сбрасываю бинты, лейкопластыри… кожа чистая, как у младенца. Все-таки мой дар хоть немного, но пригождается.

Пусть это не огонь в руках, но все же…

Шумно принюхиваюсь. Нет, это не еда. Мне кажется, или воздух в замке изменился? Не только в моей комнате — вообще. Будто что-то произошло — что-то значимое, и это витает в воздухе, напоминая об этом.

Интересно как.

Может, у меня еще есть какой-то нераскрытый дар?

Ладно, разберусь с ним потом. У меня есть вопрос поважнее. Фабиан и его болезнь. Еще — Греймы, которые спрятали рецепт и сами спрятались. И неизвестно, где их теперь искать.

А тут, между прочим, решается судьба человека!

И, возможно, не одного.

Все-таки пытаться исцелить герцога обычным способом — плохая идея. Особенно, когда тебе разрешения на это не давали.

Наверное, так всегда работает, когда делаешь что-то против воли человека. Ведь вряд ли Фабиан использовал свою магию.

Почти уверена, что он не хотел, чтобы со мной приключилось что-то подобное.

А теперь, наверное, злится на меня, что я его ослушалась и сама себе навредила.

Стук в окно отвлекает меня от мыслей, пытающихся взорвать мой мозг. Последний спасен благодаря Трюфелю. Как же я рада его видеть!

— Ну что ты, мой дурашка! — смеюсь, глядя на ворона, который чинно вошел, если можно так сказать, в открытое окно и сразу перепрыгнул на рядом стоящий стол. — Как тебе удалось тогда улизнуть? Знаешь, я была рада, что Альм тебя не видел. Не хочу, чтобы о тебе здесь знали, — шепчу и глажу его по головке, а потом и по черной спинке.

Трюфель что-то сильно застенчив сегодня. Не бросается ко мне, чтобы обнять своими мягкими крылышками. Топчется на столе, как неродной. Только хочу спросить, в чем дело, как замечаю что-то странное на его лапке, как будто привязанный небольшой клочок пергамента, свернутый в трубочку…

Письмо. Он принес мне ответное письмо.

28 глава

Не могу понять, что чувствую, пялясь на письмо, тщательно привязанное за ногу ворона.

Еще несколько дней назад я ждала ответа, как избавление. А теперь… теперь я герцогиня. И у меня больной муж, который хоть и не хочет быть моим мужем взаправду, но он есть. И, признаться, мне не все равно, что с ним будет.

А еще — с его не слишком дружелюбными домочадцами.

Я целительница. И это мой удел. Или — проклятие.

Поэтому не могу искренне порадоваться, что Трюфель добрался-таки до принца и принес ответ. Но все же вымучиваю улыбку и отвязываю пергамент.

Что бы в нем ни было, я попрошу у Самвела отсрочки. Придумаю что-нибудь. Но прямо сейчас я не могу покинуть замок. После всего, что узнала.

Ворон, в свою очередь, таращится на меня, будто никогда не видел. Смотрит так внимательно то одним, то другим черным глазом. Забавный такой. В руки клювом тычется.

— Ах, ты голодный? — догадываюсь я. — Так я сейчас…

Трюфель вдруг разражается таким громким карканьем, что не будь он птицей, это звучало бы, как отборная ругань.

— И не стыдно? — журю его, разворачивая пергамент. — Сказал бы спокойно, что не хочешь. Наверное, где-то по дороге сцапал жирную мышь и теперь от угощения отказываешься — знаю я тебя!