Проданная его светлости (СИ) - Голден Лиззи - Страница 21

С этими словами утыкаюсь глазами в письмо.

С каждой прочитанной строчкой во мне все больше слабеют колени, и я едва нахожу стул, чтобы не плюхнуться на пол.

«Леди Холлоу! — так начинается письмо, ведь я внизу своего подписалась полным именем, еще будучи незамужней. — Я внимательно прочел ваше послание, которое адресовано известной особе, принцу Самвелу Легранду. Боюсь предположить, что в силу своей юности и наивности вы очень многого не знаете. Например, того, что его высочество принадлежит к темным магам и хочет причинить вам зло. Может, вы уже слышали о том, что темные маги испокон веков ненавидят целителей, потому что те постоянно исправляют их злодеяния и вытаскивают людей с того света. Все, что может принц Легранд — это лишить вас магии и света. А еще — жизни. Благодаря моему ворону, я смог узнать о ваших планах — незнакомой мне леди — и предупредить, пока не поздно. Не пытайтесь связаться с принцем. Это слишком опасно, настолько, что вы даже не представляете».

Письмо без подписи. Но слова «моему ворону» расстроили меня куда больше, чем все содержание. Значит, у Трюфеля есть хозяин! И немудрено, ведь он такой разумный, все понимает… Могла бы догадаться.

И зовут его наверняка не Трюфель, а как-то пафосно. Спасибо, что откликается на свое второе имя.

Вообще… кто это такой? Может, этот человек — сам черный маг и хочет возвести наклеп на бедного принца? Все его теснят: отец-король его не понимает, заставляет надеть корону, этот незнакомец напраслину пишет… да он с ним просто не знаком. Не знает, какой же душка принц Легранд. И не собираюсь я верить тому, кто даже не захотел назвать свое имя.

«Дорогой… — нет, совсем не дорогой. — Любезный незнакомец… — звучит как-то глупо. — Человек без подписи… — еще лучше»

Нервно грызу перо, позабыв о Трюфеле, который тут же напоминает о себе — скачет по столу и дергает меня за волосы. Играться хочет. А мне не до игр сейчас. Надо его хозяину ответить так, чтобы расхотелось гадости говорить на принца!

«Не знаю, кто вы и что вам известно о принце Легранде, — начинаю на чистом листе вот так, без вступления. — Но мне кажется, что на самом деле ничего. То, что вы написали — жуткая ложь. И если об этом узнает его величество, не сносить вам головы. Держите при себе ваше сверхценное мнение, которое не имеет ничего общего с правдой.

PS . А ворон у вас хороший. Не то, что вы».

С силой скручиваю в трубочку свою записку и подзываю Трюфеля, чтобы привязать к ноге. Хотя — больно много чести еще писать этому незнакомцу. Но что сделано, то сделано.

— Ну, лети, — выдыхаю я. — Надеюсь, твой хозяин не запрет тебя в клетке, и ты сможешь ко мне прилетать. Хоть иногда. Я не сержусь на тебя, ведь ты ни в чем не виноват.

Тяну пальцы, чтобы погладить по шейке, но ворон ловко изворачивается, и снова дергает меня за волосы. Что-то совсем расшалился.

Беру его на руки, чтобы успокоить и почувствовать приятное тепло его тельца, но Трюфель не успокаивается. Тыкается в меня головой, а потом невзначай дергает за цепочку с кулоном.

Неудачно так дернул — она разрывается. Кулон падает на подол платья и легко по атласу соскальзывает на пол.

— Вот что, ты сегодня просто невозможный! — ссаживаю его на стол и лезу за медальоном. Вот незадача! Сломался. Разломился на две половинки. И фотография выпала.

Трепетно поднимаю маленький овальчик с родными лицами. Но под половинкой медальона лежит еще что-то. Какой-то маленький кусочек бумаги, сложенный в несколько раз и испещренный мелкими буквами.

Руки дрожат. Не пойму, что со мной. Какая-то бумажка, подумаешь… Нет, не подумаешь. Она была в медальоне все это время, за фотографией. Может, это письмо от мамы и папы… для меня?

Пальцы не слушаются, и только с третьего раза удается развернуть маленький квадратик. Но вот, он уже передо мной. Буквы такие мелкие, что расплываются перед глазами. Переворачиваю и отчетливо вижу внизу подпись:

К. Грейм.

29 глава

Грейм?

Не верю глазам.

Вчитываюсь в строки и замираю.

— Это же… — не могу даже сказать от волнения. — Это же мамина колыбельная!

Снова бросается в глаза подпись. Грейм?

Эта бумажка… она была в моем медальоне. За портретом родителей. Значит, это их фамилия?

И… моя?

Не может быть.

«В том краю, где царила зловещая Бездна,

Где в сердцах — лишь пустыня, и души черствы,

Всех накрыла болезнь, как туман. Бесполезно

Ждать спасенья из черных объятий той тьмы».

Пропеваю тихо куплет, слыша в своем голосе голос мамы.

— Правда, красиво? — обращаюсь к Трюфелю, который переводит взгляд с бумажки на меня. — Ой, я тоже не знала, что умею петь, — отмахиваюсь. — Но раз мама так красиво пела, то и мне бы чего не унаследовать ее дар? Послушай дальше:

«Но целитель седой, чья душа не согбенна,

Средь заброшенных свитков рецепт отыскал.

Он решил сокрушить этот морок мгновенно,

Вернуть магию тем, кто ее потерял.

Он велел: «Соберите по капле росу

С лепестков, что розалия в ночь раскрывала.

Стерегите ее, словно в небе звезду,

Чтобы влага хрусталь до краев заполняла.

Следом — каплю огня, что таится в смоле,

Где древесные слезы мерцают в тиши.

И ее сохраните в прозрачном стекле,

Чтобы силу огня в эликсир принести.

После — пепел признаний, сожженных в любви,

Там, где в строчках письма билось сердце живое.

В серой пыли — лишь страсти былой угольки,

Но они наделяют лекарство покоем.

Кровь целителя — плата за редкий успех,

Десять капель — угаснет пожар.

Эта жертва избавит от бедствия всех,

Отразив темной Бездны удар.

И в финале — частица самой доброты,

Искра магии, что полыхает, как пламя.

Лишь ее чистота, ее свет и мечты

Разорвут этой тьмы ледяное дыханье.

Все смешай в медной чаше, где нет и следа

Тьмы былой, и шепни, словно древний завет:

«Пусть роса, пепел, кровь, и любовь, и огонь

Прогонят сей мрак и вернут нам рассвет!»

Вспыхнет ярким огнем золотой эликсир,

Изгоняя болезнь, что бездонник наслал.

Тень отступит, и снова вернется в наш мир

Та надежда, которую каждый искал.

И целитель, чей дух неподвластен годам,

Знает вечный секрет: не исчезнет вовек

Сила жизни, пока, вопреки холодам,

Любовь и мечту бережет человек».

Колыбельная закончилась. Прислоняюсь головой к кровати, сидя на полу, и блаженно вздыхаю. Как же хорошо!

Трюфель беспокойно бегает по столу и чуть не смахивает чернильницу. Кажется, на него музыка подействовала совсем не благотворно.

— Ты чего нервничаешь? — усмехаюсь и снова вчитываюсь в родные строки. — Прямо весь не свой. Порадовался бы лучше за меня…

Ворон перебивает меня громким карканьем. Бросается ко мне и на лету пытается выхватить бумажку!

— Эй, ты чего! — отвожу руку, но тот не успокаивается. Подлетает — и прямо к листочку. Как будто для него это — что красная тряпка для быка.

— Вот что, — встаю и прячу колыбельную в ладонях. — Я не знаю, что на тебя нашло, но ведешь ты себя ужасно! Может я зря поверила, что ты, как человек, все понимаешь? И… в общем, просто лети и неси своему распрекрасному хозяину мое послание. Ты сегодня просто невысносим.

Открываю окно нараспашку. Трюфель на меня скашивает обиженно глаз и улетает.