Проданная его светлости (СИ) - Голден Лиззи - Страница 25

Тот отводит взгляд. Ну совсем как ребенок.

— А где растут розалии? — спрашиваю невпопад.

Фабиан тут же поднимает на меня голову.

— Их здесь не отыщешь, редкие цветы, — коротко отвечает он. — А почему интересуешься?

«Он велел: «Соберите по капле росу

С лепестков, что розалия в ночь раскрывала…»

— Я вот решила, что раз вы украли мой поцелуй, — кокетливо склоняю набок голову, — то должны мне за это букет. Из этих самых розалий.

— Но почему именно их? — продолжает допытываться он.

Когда-нибудь ты узнаешь. Но не сейчас.

— Ну, они красивые, — делаю самый невинный вид.

Фабиан внимательно на меня смотрит.

— Хорошо, — говорит он.

Праздную еще одну победу в душе.

— Спасибо за все подарки, — осторожно прикасаюсь к его здоровой руке. Он дергается, но не отнимает. — Вы не должны были, но почему-то задариваете меня уже который раз…

— Как раз-таки я должен, — с нажимом говорит он. — Может, я не могу предложить тебе большего, но здесь ты не будешь ни в чем нуждаться.

Не могу предложить большего.

То есть… любви?

Вопрос повисает у меня на языке, но я только краснею и молчу, глядя перед собой.

Интересно, чувствовал ли Фабиан хоть что-нибудь ко мне, когда целовал? Или он это сделал потому, что Эстелла достала его своим навязчивым вниманием?

Спросить хочется и колется. Просто я не готова услышать любой ответ.

Если мои догадки окажутся верными, будет слишком больно.

Эй, Рианна, да что с тобой такое! Не вчера ли еще ты так хотела воссоединиться с принцем, а теперь тебя от герцога не оторвать? Не помогают эти внутренние монологи, вот ни капли. Готова себя по щекам отхлестать, честное слово.

— Я просто хочу, чтобы вы жили как можно дольше и помогаю вам в этом, — говорю больше себе, чем Фабиану.

— Целительница не может иначе, верно? — с какой-то горькой усмешкой произносит он, отклонившись на спинку кресла. А я замечаю, что до сих пор держала его за руку.

— Ладно, я пойду, — встаю, шурша атласным платьем, которое мне так полюбилось. Пытаюсь взять поднос, но Фабиан кладет на мою руку свою. Теперь уже сам.

— Оставь, Дара или Грета заберут.

Коротко киваю и ухожу.

Чуть не налетаю на Эстеллу. Она что, под кабинетом стояла, подслушивала наш разговор?

Пытаюсь обойти, но она преграждает дорогу.

— Мне неважно, что там старик с книгой бормотал пару дней назад. — Она складывает руки на груди, окидывая меня самым презрительным взглядом. — Это ничего не значит ни для меня, ни для Фабиана.

Меня всю передергивает. Почему она называет моего мужа по имени? Ей, выходит, он позволяет это делать?

— Зачем ты мне это говоришь? — нервно потираю руки, а потом вовсе прячу их за спину, стоя перед послом его светлости совсем беззащитной. — Если ты думаешь, что для меня что-то значит этот брак… ты ошибаешься.

Какую глупость сморозила. Особенно после того, как страстно целовалась с герцогом на виду у Эстеллы.

Та криво усмехается. Не поверила.

— Сегодня я это наблюдала, — цедит она сквозь зубы. — Пытаешься в постель к нему запрыгнуть? Не выйдет, это место уже занято.

Вздрагиваю. Почему меня это беспокоит?

— Мне достаточно того, что он осыпает меня подарками и разрешает командовать слугами, — пожимаю плечами, сделав равнодушный вид.

— Тем лучше. — Еще один презрительный взгляд. — Потому что Фабиан тебя никогда не полюбит. Он любит меня.

С этими словами она уходит, толкнув меня плечом.

Едва удерживаюсь до комнаты, но только там разрешаю себе горько расплакаться.

Можно подумать, мне важно, кто согревает его постель ночами. Эстелла или еще кто-то… у нас изначально отношения были отнюдь не романтическими. Герцог Айрон меня купил. Кажется, я об этом забыла.

Он преследует какую-то свою цель, которая мне пока неясна. И ни о какой романтике, а уж тем более — о настоящей любви даже мечтать не стоит.

Понимаю это умом, а внутри все болит, будто меня поколотили.

После того, как Фабиан меня поцеловал, я не знаю, смогу ли жить, как раньше.

Кажется, нет.

Но что с этим делать, я не знаю.

35 глава

Только первые серые полосы света пробиваются в окно, а я уже крадусь по холодному коридору на кухню. В голове — одна мысль: сегодня он поест. Не просто поковыряется в тарелке и отодвинет. А поест по-настоящему.

Не знаю, почему так в себе уверена, но мне кажется, я смогу ему угодить.

За два года жизнь у тети Клотильды научилась всему, в том числе и готовить самые простые блюда.

Нахожу дрова и растапливаю печь. Раздуваю угли, пока они не начинают алеть жарко и приветливо. Свет от пламени прыгает по медным кастрюлям.

Нахожу потайной проход в погреб. Замечательно.

Первое — бульон. То, что точно должно получиться. Кладу в чугунный котел с водой целую курицу, которую нашла в погребе, луковицу в кожуре для цвета, морковь и пару горошин перца. Пусть варится, пока я займусь другим.

Беру горшок поменьше. Здесь будет овсянка. Варю ее на густых сливках, которые тоже отыскала в погребе. Перед самым концом вмешиваю туда ложку меда и щепотку соли — чтобы вкус играл. А еще — горсть засушенных ягод. Изюм, бруснику и голубику. Теперь будет ярко, сладко и с кислинкой.

Пока каша томится под крышкой, я берусь за главное. Пирог.

Хочу сделать его с курицей и луком, в сметанной заливке. Нежный и очень вкусный. Мелко рублю отварное куриное мясо, пассерую лук на сливочном масле до прозрачности. Смешиваю все в чугунной сковороде. Добавляю туда же горсть рубленой зелени — петрушки и укропа. Солю и перчу по вкусу. Аромат заполняет всю кухню, а у меня уже сводит живот от голода и предвкушения.

А теперь — тесто. Тут руки действуют сами. Мука, холодное масло, щепотка соли, холодная вода. Быстро-быстро перемешиваю, чтобы масло не растаяло. Заворачиваю тесто в льняное полотно и убираю в прохладный угол — «отдохнуть».

Тем временем приступаю к заливке. Беру сметаны на глазок, одно яйцо, кладу туда щепотку соли, а еще муки для густоты. Все взбиваю венчиком до однородности.

Раскатываю тесто, выкладываю в глубокую глиняную форму, делаю высокие бортики. Высыпаю начинку, разравниваю. Заливаю сметанной смесью, чтобы она покрыла все, как теплое одеяло. И — в печь, на средний жар. Пусть стоит румянится, а та самая заливка сверху скоро превратится в хрустящую золотую корочку.

Пока пирог печется, я делаю последнее, что придумала — творожный крем. Просто творог, протертый через сито, с ложкой густых сливок, медом и лимонной цедрой. Легкий и воздушный. На тот случай, если после всего захочется сладенького. А это еще и очень полезно.

Кухню уже заливает солнце. Редкое солнце посреди поздней осени, лучи которого пробиваются сквозь решетчатые высокие окна. Воздух будто загустевает от ароматов. Я вся вспотела, а на фартушке, который позаимствовала у Дары — пятна муки.

Мою посуду, а потом иду к себе — ужасно хочется переодеться и вымыться. Искупаться не успею, надо за пирогом следить. Но хотя бы умыться и поправить волосы. Вдруг герцогу с утра пораньше вздумается пойти на кухню?

Это вряд ли, но а вдруг…

Привожу себя в порядок, перечесываю волосы, разглядывая свое отражение. Интересно, я хоть немного ему нравлюсь?

Какие глупости. У меня совсем другие задачи, и надо бежать на кухню, пока пирог не подгорел.

Выхожу и у самых дверей сталкиваюсь с Альмом, который держит в руках те самые фиолетовые розы, которые у меня были на свадьбе.

— Это вам, ваша светлость, — уважительно произносит он и протягивает пышный букет.

— Спасибо, — даже теряюсь, принимая цветы. — Но… у меня вроде сегодня не день рождения!

То, в чем я не могу быть уверенной на сто процентов.

— Цветы доставлены по приказу его светлости, — кланяется тот.

— Это… — до меня начинает доходить.

— Это розалии, — продолжает за меня Альм. — Редкий цветок в наших краях, купить можно только у местной знахарки — она подобными вещами торгует.