Проданная его светлости (СИ) - Голден Лиззи - Страница 28

Да, он мне нравится. Как человек. И мне очень хочется сделать ему как можно больше добра за то, что он до сих пор не причинил мне зла.

Чтобы он жил и был счастлив. Он того достоин. Несмотря на свой странный поступок с мешками золота… но об этом можно уже забыть.

Непонятно одно. Почему мой любимый ворон так себя ведет?

Еще один мой неосторожный шаг — Трюфель вспархивает и вылетает в открытое окно.

Прикладываю руки к горящим щекам. Сердце неистово колотится, в глазах темнеет… Не верю. Не хочу верить, что мой маленький пернатый друг — предатель.

Мелькает мысль, что еще не все потеряно. Что можно вернуть листок…

Но как?

Выбегаю из комнаты, лечу по крутым ступеням вниз, рискуя переломать себе все на свете. Не знаю как, но я его найду. Если нужно — полечу по воздуху. Альм… мне нужен Альм. Дракон. Который поможет…

На всех парах вылетаю из замка. Оглядываюсь. Смотрю в небо, выискивая маленькую черную точку. Бегу зачем-то на задний двор, будто это что-то решит. А там…

Трюфель. Сидит, сливаясь с темной землей, и лапами, и клювом разрывает старый пергамент на клочки…

Бросаюсь к нему. Он не успевает увернуться. Мои пальцы впиваются в мягкие перья… Один взгляд в его маленький черный глаз… Нет, никогда не смогу причинить ему боль.

— Улетай, — срывающимся голосом говорю я, разжав руки. — Улетай и не возвращайся. Раз ты такой… мне не нужен друг-предатель.

Ворон вырывается из моих рук и садится на ближайшую ветку вишни, с которой облетели последние листья.

— Твой поступок не имеет названия, — смотрю на обрывки бумаги, разбросанные вокруг. — И если твой хозяин — черный маг, то… я буду вынуждена посадить тебя в клетку, если вернешься. Слышишь? — кричу я, но его уже и след простыл.

Медленно, клочок за клочком, собираю пергамент. Удастся ли найти все кусочки? Хорошо, хоть ветра сегодня нет, да и дождя давно не было.

К счастью, Трюфелю не удалось уничтожить рецепт настолько, что его нельзя восстановить. Когда последний клочок оказался в моих руках, бережно сжимаю ладони, чтобы ничего не потерять. И в эту секунду из-за тяжелых туч выходит солнце.

Дерево рядом будто начинает светиться. На нем что-то блестит, как янтарные слезы. Подхожу ближе и…

« Следом — каплю огня, что таится в смоле,

Где древесные слезы мерцают в тиши… »

Вот она, капелька огня!

Кажется, я нашла второй ингредиент.

39 глава

Забыв о голоде и обо всем на свете, возвращаюсь в комнату, бережно складываю кусочки пергамента в ящик стола, запираю его, а потом плотно закрываю окно. Щелкает задвижка. Теперь незваные гости не проберутся в мою комнату, разве что им придется разбить стекло.

Горевать по поводу того, что ворон оказался совсем мне не другом, некогда. Больше тревожит мысль: что если не соберу смолу с дерева, она куда-то исчезнет? Надо идти прямо сейчас.

Срывающей янтарную смолу с вишни меня застает Эстелла.

— Что, отправил тебя муженек смолу собирать, вместо того, чтобы в спальне миловаться? — Та опирается о дерево и смотрит на меня с нескрываемым превосходством.

Еще бы, она владеет мощной магией. К ней не сунешься.

Но я могу, для разнообразия, попросить Фабиана ее уволить.

Подумаешь, прислали из Академии, где он работал. Вообще-то должны были прислать парня, как сам герцог мне рассказывал. Так пусть поменяют посла, к тому же от этой Эстеллы нет никакого толку — только ходит и смотрит, с какого боку больнее укусить.

Как тот бездонник.

К тому же Альм постоянно на побегушках у Фабиана. Купи то, принеси то, сделай это… Мог бы и Эстеллу поднапрячь вместо того, чтобы старика гонять туда-сюда.

Пробую смолу на зуб. Твердая. А на вид — как сладкий леденец.

— Совсем никудышная стряпня вышла, да? — «сочувствует» Эстелла. — С голоду помираешь?

Она нарочно говорит такими словами с намеком на то, что я — деревенщина.

— Кстати, Дара все утро проплакала, жаловалась Альму, что ее теперь выгонят за ненадобностью. — Эстелле будто не с кем поговорить, пристроилась рядом и идет к дверям замка. — Она всерьез считает, что ты ее можешь сместить. — Она фыркает. — А потом пошла к его светлости просить о милости…

Как бы я ни старалась не обращать на посла его светлости внимание, но эти слова заставляют замедлить шаг. Дыхание учащается. Тревога незаметно, как ядовитая змея, вползает в душу.

Эстелле удается подпорить мне настроение каждый раз, когда мы сталкиваемся. Не удивлюсь, если это она подговорила Дару пойти прямиком к Фабиану. А то и сама ходатайствовала за нее.

Но ему понравилась моя еда. В ней не было ничего особенного, но он ел с удовольствием. Что в этом плохого? К тому же Дара может готовить, сколько ей вздумается: помимо герцога здесь есть еще слуги, которых тоже надо чем-то кормить…

Странная какая-то эта Эстелла. Будто не хочет, чтобы Фабиан поправился. Будто не понимает, как важно при этом регулярно и полезно питаться. Вроде не маленькая уже.

— Да, кстати еще, — бросает она мне вдогонку напоследок, когда я игнорирую ее и иду по лестнице, ведущей наверх. — Его светлости всегда нравились бойкие и смелые девушки, владеющие боевыми навыками. Если тебе есть чем его удивить… что ж, дерзай.

Сладко пропев, она оставляет меня, наконец, в покое.

А у меня настроение мрачнее тучи.

Мало того, что Трюфель поступил со мной ужасно, Фабиан сначала поцеловал, а потом прогнал, потому что я показалась ему слишком навязчивой, еще и пирог сгорел, благодаря чудесному послу его светлости, так еще и это. Как будто знает, зараза, что никакой боевой магией я не владею и близко. И тот сон про девочку, которая в шутку боролась с молодым привлекательным герцогом — лишь мои тайные мечты, которым не суждено сбыться.

Теперь понятно, почему он меня отталкивает. Недостаточно хороша.

Глупая слабачка в бирюзовом платьице. Может, ему и впрямь нравятся девушки в этих самых… панталонах?

Что ж, у меня есть несколько таких костюмчиков. Могу надеть, для разнообразия.

Тут же отгоняю эти мысли. Не стану больше вести себя так, будто по уши влюблена и хочу во что бы то ни стало влюбить в себя его светлость.

Моя задача — вылечить его и не дать проклятию погубить тех, кто рядом. Миссия проста и понятна. А еще — очень даже благородна, в отличие от всяких глупых фантазий.

Ночью проберусь на кухню и поищу там стаканы. Ведь, согласно рецепту, росу с розалий и смолу с дерева нужно хранить в стекле. И надеюсь, этой ночью розалии хорошо так «наплачут», чтобы было из чего готовить эликсир.

Еще раз проверяю ящик стола, запертое окно и спускаюсь вниз. Надо бы позавтракать, а то уже шатаюсь от голода.

Перед самыми дверями останавливаюсь, слыша голоса. Кто-то плачет так, что аж завывает.

— Ничего, нянюшка, все образуется, — слышу незнакомый мягкий девичий голос. — Никто тебя не выгонит. Ведь готовишь ты лучше всех, я тебе говорила!

— Да если б еще было куда идти-и-и… — завывает бас. — И зачем я только начала этот сканда-ал!

Кажется, это Дара.

Но кто назвал ее нянюшкой?

— Герцог благороден, не то, что мой отец. — В мягком голосе проскальзывает знакомая горечь, и я аж приседаю.

Эстелла?..

40 глава

— Он не выгонит тебя, не пустит по миру, — слышу я все тот же голос, и сложно поверить, что так мягко и доброжелательно может говорить Эстелла.

— Нам твоему отцу лучше и на глаза не показываться, — басовитый голос говорит спокойно. — Хорошо служи, детка, ведь тебе тоже некуда возвращаться.

— Что ты, я не пропаду, — нарочито бодро отвечает та.

— Береги себя, злых людей на свете много…

Можно подумать, Эстелла такая добрячка.

Но, что это получается, Дара — ее бывшая няня?

Впрочем, какая мне разница. Выпрямляю спину, приподнимаю подбородок и вхожу. Эти двое тут же замолкают и начинают буравить меня ненавидящими взглядами. Теперь хотя бы понятно, почему Дара меня с порога невзлюбила. Видела уже свою любимицу в качестве жены герцога, а тут я объявилась нежданно-негаданно…