Бывшая будущая жена офицера (СИ) - Найт Елизавета - Страница 14

— Не это ищешь? — за спиной раздаётся насмешливый, холодный голос Паши.

— Отдай! — я оборачиваюсь и вижу в его руках наши документы.

— А ты попроси, — недобро усмехается он. — Попроси так, чтобы я поверил и захотел отдать.

По его губам скользит пошлая усмешка, а глаза загораются голодным огнём.

Я отшатываюсь, теряя последнее уважение к этому человеку.

Он предлагает мне что? Ублажать его?

Словно в подтверждение моих догадок Ваулин бесцеремонно хватает себя за пах и сжимает его похотливо.

Сердце в груди сжимается от страха.

Я совершенно одна против Ваулина. В нашем доме сейчас, скорее всего, вообще никого нет из соседей, все уже ушли на работу. Юля не знает, где я.

Я не могу показать ему свой страх. Потому что он совершенно точно воспользуется им, набросится и разорвёт меня.

Я вижу это по опасно сощуренным глазах, по подрагивающим крыльям носа, что втягивают тяжёлый напряжённый воздух между нами, по опущенной голове. Ваулин ждёт лишь знака для того, чтобы ринуться в бой.

— На колени и проси, — рычит он совершенно безумно.

— Нет, — качаю головой. — Отдай мне документы, и мы расстанемся спокойно.

— Мы расстанемся тогда, когда я решу! — Паша выхватывает из папки наше свидетельство о заключении брака и рвёт его на моих глазах.

— Нет! — в груди обрывается тонкая ниточка надежды на лёгкий исход.

Глава 20

— Развода не будет! — рычит Ваулин, комкает обрывки и бросает себе под ноги. — Ты вернёшься домой...

Он наступает.

— Приведёшь здесь всё в порядок и будешь продолжать делать вид, что у нас всё хорошо.

— С ума сошёл? — шепчу я. — Ничего не хорошо! Ни после того, что было!

— А ничего не было, — он криво усмехается и достаёт из папки ПТС на нашу старенькую машину и тоже рвёт. — Тебе всё показалось.

— Мне? — я задыхаюсь от боли, унижения и злости. — Показалось? Что именно? Что ты трахал медсестру? Или то, что ты меня ударил? Полночные сообщения от твоей любовницы, которая требовала тебя простить, и нам всем жить вместе? А может, то, что ты стал совершенно неадекватным и, скорее всего, не пройдёшь ВВК, если на него попадёшь?

Я не могу остановиться, меня несёт.

Страх и злость сплетаются в довольно странный отчаянный коктейль. Вместо того чтобы просто замолчать или попробовать успокоить Ваулина, усыпить его бдительность, я злю его ещё больше.

Но остановиться не могу. Внутри меня словно прорвало плотину. Долгие месяцы я пыталась заглушить внутри своё недовольство, но наконец, оно находит выход.

Злые, отчаянные слова вырываются из меня вместе с горячими слезами, что омывают не только щёки, но и сердце.

Злые слёзы! Слёзы боли и обиды!

Но и они же слёзы перерождения!

Мне уже совершенно не жаль наших отношений с Пашей. Не после того, что он устроил. Один день перечеркнул всю нашу жизнь!

— Мои отношения со Златой тебя не касаются, — рычит Ваулин. — А вот ты слишком много о себе возомнила! После всего, что я для тебя сделал! Ну нет! Пытаешься угрожать? Так, я быстро тебя сломаю!

«Сломаю!» Он именно так и говорит.

Даже не пытается наладить диалог или сгладить углы.

Паша полностью уверен в своей силе и влиянии на меня.

Но сейчас он ошибается!

Я гордо вскидываю подбородок. И пускай мои пальчики подрагивают от страха, а к горлу подкатывает тошнотворный ком от того отвращения, что внушает мне Ваулин, я буду стоять на своём.

— Начинай, — Паша даже не замечает, что я не реагирую на его слова, — приведи здесь всё в порядок. Сделаем вид, что ничего не было. Я в госпитале. Ты тут одна. Когда закончишь, позвони, и я приеду. Устроим романтический вечер. Мальчишку Юль сплавь.

— Он не мальчишка, — я отступаю на шаг назад, а в груди горит яростное пламя, — он сын! Мой сын!

— Конечно, твой! — недобро усмехается Ваулин. — Уж точно не мой! Неблагодарная тварь! Я взял тебя с пузом! Всем сказал, что этот щенок мой! Воспитывал!

— Он не щенок! Он МОЙ СЫН! Я повторяю, здесь только ты кобель и твоя любовница — сука! Не равняй всех по себе, а то пожалеешь!

В груди вспыхивает такой жар, что мне даже дышать становится трудно.

Вот гад!

Моего мальчика назвать щенком! Кобель прокля́тый! Тварь! Потаскун! Урод моральный!

— Что ты сказала? — в мутных светлых глазах этого урода вспыхивает недобрый огонь.

— То, что слышал! — я инстинктивно выставляю между нами сумку и быстро оглядываюсь. — Денис — мой сын, мой мальчик! И я тебе сразу рассказала всё честно. Записать его на твоё имя — было твоим решением, я этого не просила. Не строй из себя жертву! Тогда мне казалось, что ты совершил мужественный поступок, Ваулин, не перечёркивай сейчас этого! Не надо! Иначе я вообще никогда не смогу тебя уважать больше!

— Мне плевать на твоё уважение! Поняла! Ты моя собственность! Ей и останешься! И голос тебе никто не давал! Всё, что у тебя было, было благодаря мне! МНЕ!!!! Пока я ТАМ жопу себе рвал. Ты тут отлично устроилась! А сейчас решила свинтить под более тёплый бочок? Не выйдет! Моя была, моей и останешься! И из сына ты нюню какую-то, соплю делаешь. Этим я тоже теперь займусь сам!

— Это не твой сын, не смей к нему подходить! — я шагаю вперёд, чтобы обойти Ваулина.

Я больше не собираюсь слушать его бред. Точка поставлена.

Я никогда не затрагивала темы отцовства Паши. Он знал, что Денис не его сын, но относился к нему как к своему. Играл, гулял иногда, бывало, и кричал, и по заднице мог шлёпнуть. Мне не всегда это нравилось, но я не лезла. Потому что принимала его право на воспитание, раз он принял на себя ответственность.

Довольно! Я снимаю с Ваулина ответственность за нас. И к сыну его больше не подпущу!

— Куда? — опасно щурится Ваулин, пытаясь преградить мне дорогу. — Я тебя не отпускал.

Глава 21

Я подныриваю под его руку, но он хватает меня за капюшон, тянет на себя и, обдавая свежим перегаром, пытается поцеловать.

Нет, заклеймить.

Потому что в его действиях нет ничего человеческого, нежного или заботливого. Он хочет сломать меня, унизить, растоптать.

А я не собираюсь ему это позволять!

Со всей силы я впечатываю каблук ему в ногу. Ваулин замирает, хрипит, но не выпускает меня из рук.

Я переношу вес тела на эту ногу, чувствую, как легко каблук проваливается куда-то.

— Сука, — хрипит Паша и дёргает меня.

А я, сжав крепче сумку, выгибаюсь и бью коленом ему в пах.

От боли и неожиданности Ваулин сгибается пополам, а я толкаюсь локтями, визжу и пытаюсь вывернуться.

— Су-у-ука, — воет Ваулин, одной рукой хватаясь за самое дорогое.

Я резко толкаюсь локтем, в ответ слышу очередной стон и понимаю, что попала ещё куда-то. Отлично! Потому что у меня всего один шанс сбежать. Когда первая вспышка боли пройдёт, Паша меня размажет по стене. В прямом смысле. Живой из этой квартиры я не уйду!

Поэтому прикладываю все силы, как в последний раз, и вырываюсь.

Сжав огромную сумку двумя руками, тяжело дыша, я практически вываливаюсь из квартиры, скатываюсь по ступенькам и вылетаю из подъезда.

Я ничего не слышу и не вижу: пульс набатом отдаётся в висках и шумит в ушах, слёзы застилают глаза, а дыхание сбивается.

В голове одна сплошная, пульсирующая боль.

Я хватаю морозный осенний воздух ртом, но протолкнуть его в лёгкие не могу!

Я бегу, но кажется, что стою на месте.

Я хочу сбежать, но не знаю, где могу спрятаться.

В какой-то момент моё состояние подводит меня, я поскальзываюсь на свежей корочке льда, сквозь шум крови в ушах слышу оглушающий треск и чувствую резкий провал под ногой. Я не успеваю группироваться.

А следом меня накрывает ледяной шок.

Ладони взрываются от боли, пробитые ледяным крошевом, ноги сводит судорогой от холодной воды, что моментально пропитывает джинсы.

Это конец, — всхлипываю я. — Хуже уже быть не может!