Император под запретом. Двадцать четыре года русской истории - Либрович Сигизмунд - Страница 4

Приехав в Петербург, Бирон, совершенно чуждый России и ее интересам, не выказывал склонности заниматься государственными делами. Его интересовали только карты да лошади, до которых он был большой охотник. Но это продолжалось недолго: императрица, мало доверяя тем новым для нее лицам, среди которых она очутилась в России, сама потребовала от Бирона, чтобы он продолжал быть ее советником и принимал участие в государственных делах. Властолюбивый Бирон принял это предложение с радостью.

Пользуясь своим безотчетным влиянием на императрицу, он сразу дал почувствовать всем окружающим свою силу и значение. Охотно поощряя тех, которые соглашались быть его приверженцами, Бирон в то же время старался избавиться от всех врагов и завистников, стоявших на его пути, хотя бы это были даже знатные и важные сановники. Князья Долгорукие, кабинет-министр Волынский, Еропкин и другие самые близкие к престолу вельможи по проискам Бирона были устранены, отданы под суд, отправлены в ссылку или даже казнены. Бирон никого не щадил и окружил себя только такими людьми, в чью преданность он верил, преимущественно немцами, или теми из русских, которые соглашались поддерживать его, как, например, бывший обер-камер-юнкер граф А. П. Бестужев-Рюмин, и с их помощью стал править Россией, издавая от имени Анны Иоанновны один указ за другим.

Наступило тяжелое время для тех, кто не разделял замыслов жестокого, сильного волей Бирона. По словам современников, Бирон терзал все государство, все сословия, заботясь только об утверждении своей власти и приобретении новых богатств и новых почестей. А они следовали действительно одна за другой: императрица, слепо доверявшая во всем Бирону, жаловала его поочередно графом Российской империи, кавалером ордена Андрея Первозванного, поместьями со многими тысячами крепостных крестьян и другими драгоценными подарками. Мало того, императрица настояла на том, чтобы курляндцы выбрали Бирона в герцоги, и бывший писец стал «герцогом Курляндии, Лифляндии и Семигалии», продолжая в то же время распоряжаться Русской империей и строго, настойчиво, неуклонно требуя исполнения своих приказов и желаний.

От имени императрицы и с ее согласия он особенно строго требовал уплаты податей. Чтобы побудить к большему усердию воевод при взимании недоимок, Бирон приказал тех, кто мало их собирал, заковывать в кандалы. Воеводы, сберегая себя, не жалели народа. По деревням разъезжали для взыскания недоимок воинские команды и именем императрицы отбирали у крестьян скот, одежду — словом, все, что можно было продать, а если все-таки не удавалось собрать достаточно денег, немилосердно били крестьян по подошвам. В народе господствовало твердое убеждение, что поступающие деньги Бирон берет себе на содержание своего двора и исполнение своих прихотей. Рассказывали, что у его жены бриллиантов на два миллиона и гардероба на полмиллиона, что один костюм самого Бирона, унизанный жемчугом, стоит 100 000 рублей, что в его конюшнях стоят сотни дорогих коней, что дворец его утопает в золоте и пр. и что все это приобретено на деньги, выколоченные у бедного народа.

Стоны и жалобы по этому поводу не доходили до Анны Иоанновны, а если иногда и доходили, то Бирону и его приверженцам удавалось убеждать императрицу, что народ бунтует и что только строгостью и жестокостью можно удержать его в повиновении.

Впрочем, не один только простой и бедный народ роптал на Бирона: значительная часть богатого дворянства тоже была недовольна всевластным курляндцем. Но из страха преследований, опалы и даже казни никто не решался громко высказывать свои чувства и мысли.

Бирон отлично знал, что его ненавидят, что про него распускают всевозможные слухи, что у него много врагов, и завел повсюду доносчиков, которые передавали все, что о нем говорилось. Тех, кого оговаривали, схватывали и, обвиняя в разных государственных преступлениях, предавали пыткам, а потом и казни.

Конечно, не один только Бирон был виновником всех бедствий, невзгод и жестокостей, творившихся в царствование Анны Иоанновны. И другие сановники, окружавшие его и подчинявшиеся ему во всем, поступали по его примеру. Дорожа своим выгодным положением, чинами, наградами, они являлись достойными сотрудниками жестокого правителя. Но народ приписывал все это любимцу императрицы, беспрекословно утверждавшей все его приказы.

И вот этот-то ненавистный всем, за исключением толпы царедворцев, Бирон после смерти императрицы Анны Иоанновны стал полновластным правителем государства — регентом, которому предоставлены были на много лет все права царствующего императора.

4

«Именем Его Императорского Величества Божиею милостью Государя Императора Иоанна Антоновича приглашаю всех сановников, всех придворных, всех служащих, верно служивших почившей императрице, незабвенной государыне Анне Иоанновне, остаться на своих постах…»

Наиболее схожий портрет императора Иоанна III.

Так обратился Бирон на другой день после воцарения младенца-императора к собравшимся во дворце сановникам и вельможам, после того как прочел им манифест о кончине императрицы, вступлении на престол Иоанна Антоновича и вручении ему, Бирону, регентства до совершеннолетия малолетнего императора.

За исключением очень немногих прямых, открытых и непримиримых врагов Бирона, поспешивших удалиться от двора на первых порах нового царствования, те же самые сановники, которые при Анне Иоанновне играли видную роль и постоянно окружали императрицу, остались и при новом императоре. Кроме герцога Бирона, его брата — генерала Густава Бирона и двух сыновей герцога — подполковников гвардии Петра и Карла Биронов, это были: вице-канцлер граф А. И. Остерман, его сын, капитан гвардии И. А. Остерман, фельдмаршал граф Б.-Х. Миних, его сын, обер-гофмаршал И.-Э. Миних, гофмаршал граф Левенвольде, директор Коммерц-коллегии барон Менгден, генерал-адъютант барон фон Люберас, А. И. Бестужев-Рюмин, тайный советник князь Черкасский, обер-шталмейстер князь Куракин, генерал Ушаков, гофмаршал Шепелев, генерал-поручик Салтыков и другие.

Генерал-адъютант Андрей Иванович Ушаков.

Генерал-адъютант барон Иоганн-Людвиг фон Люберас.

Несмотря на ненависть, которую некоторые из них питали в душе к Бирону, все с раболепным подобострастием высказывали свою радость по поводу назначения его регентом империи и принесли на верность ему присягу. Сенат и генералитет просили его принять титул высочества, а синод распорядился, чтобы в церквах при молебственных возглашениях упоминалось, рядом с именем императора-малютки и императорской семьи, имя Эрнста-Иоганна как правителя империи.

Но Бирон все-таки не считал положение свое прочным. Он знал, что у него много врагов и в народе, и среди знати, и в войске, и постоянно боялся заговоров и лишения власти. И вот он задумал упрочить свое положение целым рядом милостей и таких распоряжений, которые, по его мнению, должны были вызвать сочувствие к нему и привлечь враждебных ему людей на его сторону. С этой целью он в качестве регента, от имени Иоанна Антоновича, издал манифест, чтобы законы впредь соблюдались строго и суд велся правый, беспристрастный, ко всем равный; велел освободить многих преступников от наказания; распорядился, чтобы ограничена была лишняя роскошь при дворе, вызывавшая громадные расходы, и запретил носить платья дороже четырех рублей за аршин; оказал разные милости лицам, которые в царствование императрицы Анны Иоанновны попали в опалу; сделал распоряжение, чтобы часовым в зимнее время давались шубы, без которых они раньше сильно мерзли, и т. д. Цесаревне Елизавете Петровне, очень нуждавшейся в деньгах, назначил выдавать ежегодно 50 000 рублей (что к началу XX века составило бы около полумиллиона); родителям императора-младенца — 200 000 рублей в год и т. д.