Император под запретом. Двадцать четыре года русской истории - Либрович Сигизмунд - Страница 6

Такой случай явился именно 7 ноября после смотра кадет.

После того как кадеты были представлены Анне Леопольдовне и отпущены домой, принцесса пригласила Миниха к себе и со слезами на глазах стала ему жаловаться на притеснения со стороны Бирона.

— Я знаю, — заключила принцесса, — что регент думает выслать нас из России. Я готова к этому, я уеду; но употребите, фельдмаршал, все ваше влияние на регента, чтобы по крайней мере мне можно было взять с собою сына.

Выслушав принцессу и сообразив, что он, устранив Бирона, сам мог бы легко стать регентом, Миних тотчас же обещал принцессе непременно освободить ее от этого ненавистного человека.

На следующий день Миних опять был у принцессы и объявил ей, что план у него готов и что он намерен схватить и арестовать регента. Принцесса сначала испугалась мысли об этой опасной затее, предлагала сперва посоветоваться с близкими ей людьми, но в конце концов согласилась на предложение фельдмаршала, доказывавшего, что медлить нельзя, советоваться же опасно, ибо легко может случиться, что кто-нибудь передаст о затее Бирону.

Не показывая вида, что им задумано опасное для регента предприятие, Миних решил в ближайшую же ночь осуществить задуманное. Накануне он по обыкновению заехал к Бирону, обедал у него и, по его приглашению, приехал еще раз вечером.

Бирон, точно предчувствуя что-то недоброе, вдруг обратился к Миниху:

— Господин фельдмаршал! Вы предпринимали что-нибудь важное ночью?

Миних, не обнаруживая смущения, ответил:

— Не могу припомнить, предпринимал ли я в моих военных делах ночью что-либо чрезвычайное, но всегда держался правила пользоваться благоприятным случаем.

В одиннадцать часов вечера Миних уехал, а Бирон улегся спать.

Возвратившись из дворца от Бирона, Миних позвал своего адъютанта Манштейна и велел ему быть наготове для важного дела. В два часа ночи Миних с Манштейном в карете отправились в Зимний дворец. Миних велел разбудить принцессу. Поговорив с ней минуту, он приказал позвать караульных офицеров-преображенцев. Все они были преданы Миниху и, как и он, ненавидели Бирона. Когда преображенцы вошли, принцесса сказала, что она не может больше сносить обиды от Бирона, что велела его арестовать, поручив это дело фельдмаршалу Миниху, и надеется, что храбрые офицеры будут повиноваться своему генералу и помогут осуществить задуманное.

— Надеюсь, — закончила трепещущая и взволнованная Анна Леопольдовна, — что вы сделаете это для вашего императора и его родителей, а преданность ваша не останется без награды.

— Согласны вы исполнить волю ее высочества? — спросил вслед за тем Миних.

Офицеры-преображенцы все в один голос заявили готовность пойти за фельдмаршалом, куда бы он их ни повел.

Затем, сойдя вниз, где находились в караульне солдаты, офицеры объявили им, в чем дело. Солдаты с радостью приняли весть и тоже подтвердили свою готовность исполнить беспрекословно то, что им прикажет фельдмаршал.

По приказанию Миниха, его адъютант Манштейн с отрядом солдат направился ко дворцу, в котором жил Бирон, и пробрался в спальню спавшего глубоким сном регента. Услыхав шум, Бирон проснулся, соскочил на пол, а когда солдаты, по приказанию Манштейна, подошли взять его, он стал кричать, обороняться, отмахиваться кулаками направо и налево. Тогда солдаты повалили его на пол, заткнули ему носовым платком рот, связали руки, закутали в одеяло и вынесли в караульню. Здесь набросили на него солдатскую шинель, посадили в карету Миниха, куда сел с ним офицер, и повезли в Зимний дворец.

Ребенок-император в это время спал. У его кроватки стояла трясущаяся от страха и волнения Анна Леопольдовна, рядом с ней — фрейлина принцессы Юлиана Менгден, поодаль — принц Антон-Ульрих, только что проснувшийся и лишь теперь узнавший о намерении свергнуть Бирона, так как его не сочли нужным посвящать в тайну заговора. Все они дрожали при мысли, что затея Миниха может не удасться и тогда им всем угрожает ужасная месть со стороны Бирона.

Но вот, в шесть часов утра, в спальню вошел Миних и заявил, что преображенцы благополучно исполнили данное им поручение, не пролив даже крови, и что Бирон арестован.

Не медля ни минуты, устроили тут же небольшое совещание, решив отправить Бирона (которого держали пока связанного в караульне дворца) в Александро-Невский монастырь, а на следующее утро отвезли его под конвоем верных Миниху преображенцев в крепость Шлиссельбург.

Вслед за Бироном, в ту же ночь, арестовали и всех его главнейших сторонников и приверженцев.

При Великой княгине-правительнице

1

Петербург ликовал. Девятого ноября 1740 года, в тот день, когда стало известным, что ненавистный всем Бирон устранен от власти, арестован, что кончилось его владычество, — столица была иллюминована.

Переворот произошел так быстро и так неожиданно, что никто вначале не хотел верить. К дворцу хлынули толпы народа, громко и восторженно выражая свою радость.

Никто не жалел жестокого и надменного временщика — человека, совершенно случайно достигшего почестей и знатности, «выскочки-иностранца», как называли ненавистного курляндского герцога. Народ плясал на площадях, незнакомые люди, встречаясь на улицах, обнимались, как друзья, и плакали — от избытка радости.

«Еще не было примера, — доносил своему правительству в тот же день французский посланник при русском дворе де-ла-Шетарди, — чтобы в здешнем дворце собиралось столько народа и чтобы весь этот народ обнаруживал такую неподдельную радость, как сегодня».

Надеялись и ждали, что новые люди, которые станут во главе управления, заведут новые порядки, что грозная «бироновщина» с доносами, пытками, опалами на невинных людей будет отменена, что жить станет легче в России, что страна вступит в новую, светлую, счастливую жизнь.

Рано утром 9 ноября 1740 года отправлены были гонцы ко всем министрам и сановникам — с приглашением прибыть в Дворцовую церковь для принесения присяги матери императора, принцессе Анне Леопольдовна, занявшей место Бирона. Собраны были ко дворцу и все находившиеся в Петербурге гвардейские полки.

Началась церемония присягания на верность Анне Леопольдовне, которая была тут же провозглашена великой княгиней всероссийской и правительницей государства до совершеннолетия императора-младенца. Министры и вельможи присягали в дворцовой церкви, гвардия — на площади перед дворцом. После присяги маленького венценосца поднесли к одному из окон дворца и показали народу и войску. Его приветствовали громким «ура!».

Спустя два дня после низвержения Бирона был объявлен первый указ за подписью Анны Леопольдовны как правительницы. Все лица, способствовавшие перевороту, были щедро награждены чинами, деньгами, поместьями, даже дорогим платьем, отнятым у Бирона. Начались новые назначения: «государь-родитель», принц Антон, назначался генералиссимусом русской армии; «первым в империи» после генералиссимуса велено быть графу Миниху; супруге Миниха, указывалось в манифесте, «первенство иметь пред всеми знатнейшими дамами, в том числе и тех иностранных принцев, которые состоят на русской службе». Вице-канцлеру Остерману пожалован был чин генерал-адмирала, причем ему повелевалось оставаться кабинет-министром; князю Черкасскому — чин великого канцлера; Головкину — вице-канцлера и кабинет-министра; камергеру графу Петру Салтыкову — звание генерал-адъютанта и чин действительного армейского генерал-лейтенанта; Ушакову, Головину, Куракину — Андреевский орден и т. д.

Кроме того, графу Миниху правительница пожаловала 100 000 рублей, серебряный сервиз и виртенбергское поместье Бирона, отнятое у последнего в числе другого имущества. Своей любимой фрейлине Юлиане Менгден Анна Леопольдовна подарила четыре дорогих кафтана Бирона и три кафтана его сына, мызу Остер-Пален и крупную сумму денег. Не менее крупную сумму получили граф Левенвольде и другие лица.