Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 47

— Мне надо написать ответ или достаточно устного согласия?

— Достаточно устного, я передам — дворецкий ушел, я отправился

к Калебу. Мой медиум, как оказалось, тоже наслаждался своим новым положением. Он читал один из медицинских журналов, что я ему посоветовал. Его лицо выражало глубокую сосредоточенность, он даже что-то записывал. Когда я вошел, он отложил карандаш, посмотрел на меня с ожиданием.

— Все идет отлично, Менелик, — произнес я, запинаясь, на суахили. — Завтракаю с императорской семьей. Вот держи.

Я передал вчерашний перстень Калебу.

— Мне⁈

— Думаю, царь хотел, чтобы этот бриллиант был у тебя. Почти уверен в этом.

Я посмотрел на часы — пора было идти. Опаздывать нельзя.

Ждан проводил меня Малую белую столовую, где уже был накрыт завтрак. Высокие окна, выходящие в парк, были занавешены легкими кисеями, сквозь которые проникал мягкий, рассеянный свет. Стены были окрашены в нежно-голубой цвет, украшены акварелями с изображениями видов Царского Села, а на полу лежал толстый, мягкий ковер с восточным узором. В центре зала стоял большой овальный стол из светлого дерева, покрытый белоснежной скатертью. На нем были расставлены серебряные приборы, тончайший фарфор с имперским вензелем, хрустальные графины с соками и молоком, а также разные паштеты, холодная телятина, свежий хлеб…

Почти сразу пришел Николай с императрицей, я поклонился. К моему удивлению за стол посадили старшую дочку царской семьи — Ольгу. Девочка явно дичилась меня, но няня быстро заняла ее завтраком.

Николай выглядел бледным, глаза были слегка воспалены, а движения чуть замедленными. Похмелье, несомненно, давало о себе знать. Аликс была поживее, обмахивалась веером, шутила. Спросила, как мне спалось на новом месте.

— Замечательно, Ваше Императорское Величество! Спал как ребенок.

— В узком кругу, можно без титулов — тут же отреагировала Аликс. И этому удивился даже Николай.

Слуги, в безупречно накрахмаленных фраках, бесшумно скользили по залу, подавая блюда. Завтрак в царской семье, как я быстро понял, был обильным, но не слишком изысканным. Помимо паштетов, хлеба, на столе стояли тарелки с кашами — гречневой, и овсяной, — а также традиционные русские блины с икрой и сметаной. Еще были сыры, мед, домашнее варенье. Горячее подавали отдельно: яичница с беконом, сосиски, мясные рулеты. Все это выглядело очень по-домашнему, но в то же время чувствовалась рука профессионального повара и изобилие, присущее императорскому столу. Николай, как мне показалось, предпочитал простые блюда — кашу, яичницу, и лишь в конце принялся смаковать кофе. В процессе, царская семья устроила мне вежливый допрос.

— Граф, — произнесла Александра Федоровна — Мы вчера… очень много говорили о вас. И о вашем… друге. История Менелика удивительна, но вы нам ее поведали. Расскажите немного и о себе. Вы ведь американец?

Ее взгляд был внимательным, проницательным, словно она пыталась заглянуть в самые глубины моей души.

Я коротко рассказал о себе, избегая излишних подробностей.

— Мои предки были русскими староверами. Переехали на Аляску, когда она еще принадлежала России. Затем я жил в Штатах, занимался бизнесом, осваивал новые земли. Много путешествовал, повидал свет. Поучаствовал в золотой лихорадке на Юконе.

— Неужели? — удивился Николай. — Она ведь еще продолжается? Я слышал, что на Аляску едут новые старатели.

— Прииски работают — согласился я — Но основное, легко добываемое золото уже намыто. Боюсь, чечеко — так называют молодых старателей — уже нечего делать на Юконе и Клондайке. Продовольствие очень дорогое, дрова зимой тоже…

От царской семьи посыпались новые вопросы и я почувствовал себя увереннее. С удовольствием рассказал о Доусоне, о старателях, о трудностях добычи, о человеческой жадности, о безумных богатствах, которые сваливались на головы вчерашних бродяг. Я говорил о том, как дикий, нетронутый Юкон превратился в кипящий котел страстей, где каждый день был борьбой за выживание и за место под солнцем.

— А были ли какие-то забавные истории на вашем поприще старателя? — поинтересовалась Аликс

Я задумался.

— Да была. Жил в Доусоне один прохиндей. Звали его Джим Уэсли.

Он заходил в бар с красивой собакой и рассказывал бармену, какая она замечательная — чистокровный представитель породы и победитель выставок. Потом Уэсли просил бармена последить за собакой, пока он сам будет на деловой встрече. Пока старателя не было, в бар заходил его компаньон и просил бармена продать ему собаку, потому что именно такую он ищет уже несколько лет. Бармен отказывался: «Дождитесь хозяина». Компаньон говорил, что будет ждать в отеле через дорогу с тремя сотнями долларов, и уходил. После этого возвращался Уэсли — якобы прогоревший на деловой встрече. «У меня совсем нет денег. Может, вы купите у меня собаку? Отдам за жалкие 250 долларов!», — предлагал он бармену, а тот, зная, что совсем недалеко его ждут 300, быстро соглашался.

В отеле его, конечно, никто не ждал, а собака была обычной дворнягой.

Николай с женой засмеялись, а я продолжил:

— Этот Уэсли умудрился продать богатому старателю, куриные кусочки по цене золотого самородка. Именно из этой истории пошел термин «куриный наггет», т.е. самородок.

Беседа стала более непринужденная, Николай и Аликс слушали меня очень внимательно, иногда задавая уточняющие вопросы.

— А у нас ведь тоже есть богатые прииски, — произнес царь, задумчиво поглаживая бородку. — На Урале, на Лене. Там тоже золотая лихорадка. И много беспорядка. Были даже вынуждены привлечь казаков их охранять.

Я кратко, но емко рассказал о своем опыте шерифа на Юконе, о том, как удалось навести порядок, обуздать преступность, организовать добычу. Николай слушал, кивал каждому моему слову. Спросил, как я получил графский титул. Скрывать не стал, но и вдаваться в подробности тоже. Все-равно ему доложат — рассказал про тесные связи с римским престолом. Чем явно набрал еще очков в глазах царской семьи.

— Очень интересно, граф, — произнес он, когда я закончил свой рассказ. — Очень. Мне кажется, у вас есть талант к организации дел.

Завтрак, оживленный рассказами о золотой лихорадке, пролетел незаметно. Няня поклонившись, увела Ольгу, Николай встал.

— Граф, — произнес он, обращаясь ко мне. — Если вы не возражаете, я хотел бы пригласить вас в свой кабинет. У меня есть несколько вопросов, которые мне хотелось бы обсудить с вами приватно.

Я кивнул, понимая, что это — продолжение вчерашнего сеанса.

Александра Федоровна, до этого молча наблюдавшая за нами, внезапно улыбнулась.

— Дорогой, — произнесла она, ее голос был мягким, но в то же время в нем читалась некая властность, — Как закончишь, зайди ко мне, я хочу узнать все первой!

Николай, слегка кивнув, повел меня по коридорам дворца. Мы миновали несколько залов, затем поднялись по широкой мраморной лестнице. Наконец, лакей распахнул тяжелую дубовую дверь, и мы вошли в его кабинет. Мнда…

Комната оказалась не такой, какой я ее себе представлял. Я ожидал увидеть пышный, богато обставленный кабинет, с массивной мебелью, дорогими картинами, книжными шкафами. Вместо этого я попал в относительно скромное, но очень функциональное помещение. Стены были отделаны светлыми деревянными панелями, а на полу лежал простой, но добротный ковер. В углу, у окна, стоял большой письменный стол, заваленный бумагами, картами, книгами. Рядом с ним — несколько стульев, обитых зеленой кожей. И, как для меня не странно — приемной не было, секретаря тоже. Это было поразительно. Царь, правитель огромной империи, работал в одиночестве.

— Ваше Величество, — произнес я, не сдержав удивления, — я вижу, вы работаете без секретаря. Это довольно необычно.

Николай, слегка улыбнувшись, пожал плечами.

— Меня так приучили, граф. С самого детства. Мой отец, император Александр Третий, — его голос стал чуть мягче, — считал, что я сам должен вести записи встреч с чиновниками. Для поручений есть флигель-адъютанты. Они же помогают мне иногда с документами.