Меткий стрелок. Том IV (СИ) - Вязовский Алексей - Страница 49

«В Петербург прибыл известный американский магнат — Итон Уайт. Его имя связывают с феноменальным успехом на золотых приисках Юкона, где он сумел превратить дикий, нетронутый край в процветающий центр добычи золота. Однако, не только деловые интересы привели графа в столицу Российской империи. Он привез с собой восходящую звезду спиритизма — Менелика Светлого. Провидец из далёкой Танганьики, отмеченный духами с самого рождения, чьи пророчества уже потрясли Париж и Берлин, теперь готов предстать перед петербургским обществом. Как сообщают наши источники, его дар способен приоткрыть завесу над тайнами прошлого и будущего, указать путь заблудшим душам. Среди тех, кто уже имел честь присутствовать на его сеансах, называют имена виднейших представителей европейской аристократии, включая членов британской и французской высшего света…». Дальше шла порция домыслов, к счастью, информация про вчерашний сеанс в прессу не просочилась. Да и не могла — цензура!

Отложив газеты, я дернул в кабинет Орлова. Вместе с графиком приема царя на сегодня. Как только адъютант появился, я предложил ему присесть:

— Василий Александрович, — произнес я, указывая на одно из кресел. — Как вы уже слышали, я буду помогать Его Величеству. А для этого мне необходимо знать его распорядок дня. Что у Государя на сегодня?

Орлов сел, разложил бумаги на столе, его взгляд скользнул по моим новым картам, затем по телеграфному аппарату. Он, кажется, всё ещё пытался осмыслить происходящие перемены.

— Распорядок дня… В полдень — доклад министра иностранных дел Михаила Николаевича Муравьёва. По поводу обращения Его Императорского Величества к правительствам Европы с предложением о созыве конференции для обсуждения вопросов сохранения мира и сокращения вооружений.

Это было очень важное событие. Я хорошо помнил, как это вылилось в Гаагские мирные конференции. Инициатива, хоть и не приведшая к полному разоружению, но заложившая основы международного права и стремления к мирному урегулированию конфликтов. Полезное начинание.

— После доклада и обсуждения, — продолжил Орлов, — прогулка по дворцовому парку с детьми и августейшей супругой. Затем обед. После обеда работа с документами, подписание бумаг. И далее приём члена Государственного совета — Николая Ивановича Бобрикова. В пять пополудни служба в дворцовом храме. Ужин с семьёй.

Я внимательно выслушал весь распорядок. Николай Иванович Бобриков. Кто это? Имя мне было незнакомо. Очевидно, нужно будет узнать о нём подробнее. Я отметил про себя, что график царя действительно был весьма щадящим, если не сказать расслабленным. С этим надо что-то делать.

— Спасибо, Василий Александрович, — произнёс я, отпуская его. — Можете быть свободны.

Вскоре, около полудня, Ждан сообщил, что Его Величество ожидает меня в своём кабинете. Я поправил галстук, внутренне собравшись, и направился к императору. Мой первый бенефис.

Когда я вошёл, в кабинете уже сидел Михаил Николаевич Муравьёв, министр иностранных дел. Он был мужчиной лет пятидесяти, с аристократическими чертами лица, аккуратно подстриженной бородкой и проницательными глазами. На нём был безупречно сшитый мундир, украшенный орденами. Он выглядел как воплощение русской дипломатии — явно умный, образованный, себе на уме.

— Граф, — произнёс Николай, едва я вошёл, — прошу вас, присаживайтесь. Михаил Николаевич, разрешите представить вам моего нового советника по особым вопросам, графа ди Сан-Ансельмо.

На лице Муравьёва отразилось едва заметное удивление. Он, кажется, не ожидал увидеть меня здесь, да ещё и в такой новой роли. Но, как опытный дипломат, он быстро взял себя в руки, лишь слегка кивнув мне в знак приветствия.

— Михаил Николаевич, — продолжил Николай, — прошу вас, начинайте ваш доклад. Я хотел бы, чтобы граф также ознакомился с ситуацией.

Царь взял карандаш, приготовился делать пометки у себя в блокноте. Ну чисто ученик на уроке…

Министр, подчиняясь приказу, начал свой доклад. Он говорил о международной обстановке, о сложных отношениях с Германией и Австро-Венгрией, о союзнических обязательствах перед Францией. Затем перешёл к сути — к инициативе Императора о созыве мирной конференции. Он представил проект меморандума, который должен был быть направлен к европейским дворам, призывая их к сокращению вооружений и мирному урегулированию споров. Я внимательно слушал, не вмешиваясь, лишь изредка поглядывая на Николая. Тот, казалось, был полностью погружён в слова министра, но время от времени его взгляд скользил по мне, словно он искал моего одобрения, моей реакции. Но я сохранял невозмутимость. Не сейчас — тут лезть не стоит. Муравьев явно большой профессионал, ему мои советы не нужны.

Когда министр закончил, Николай взял на подпись меморандум, поглядывая вопросительно на меня. Я лишь слегка кивнул головой, едва заметно. Пусть подписывает. И Николай быстро завизировал. Муравьев сразу же откланялся.

Второй приём был назначен на три часа дня. Я знал, что это на встречу придет Николай Иванович Бобриков. Недавно назначенный генерал-губернатор Финляндии. У меня было время собрать о нем информацию. И я сразу понял. «Тут богато». Здесь явно зарыто «золото».

Бобриков был известен как убеждённый государственник, сторонник жёсткой политики в отношении Финляндии, которая, по его мнению, пользовалась слишком большими свободами и привилегиями, имея собственную конституцию и сейм. Его предложения по реформе политического устройства Финляндии вполне разумными, но… недостаточно радикальными.

Я сидел в кабинете Николая, когда Бобриков вошёл. Он был высоким, крепко сложенным мужчиной лет пятидесяти, с коротко стриженными волосами, суровым, волевым лицом и жёстким, пронзительным взглядом. На нём был мундир с генеральскими эполетами, украшенный орденами. Он производил впечатление человека цельного, напористого. Увидев меня рядом с Императором, он, как и Муравьёв, заметно удивился, но быстро скрыл своё замешательство.

Царь нас познакомил, вновь представил меня, как своего доверенного советника.

— Боюсь вопросы будут обсуждать конфиденциальные — обострил генерал-губернатор — Я прибыл с исправленным докладом и хотел бы приватной аудиенции…

Я незаметно покачал головой. Царь тяжело вздохнул — ну вот не любил он подобные ситуации — мягко отказал:

— Граф будет весьма полезен, поверьте Николай Иванович. Прошу докладывать в его присутствии.

Бобриков, ещё раз бросив на меня удивлённый взгляд, сел. Он разложил на столе бумаги, затем начал свой доклад. Он говорил о необходимости укрепления российской власти в Финляндии, об «излишних привилегиях» финнов, о необходимости приведения их законодательства в соответствие с имперским.

Его предложения были именно такими, как я и читал в досье: упразднение финляндского статс-секретариата, принятие русского языка как официального в Сенате, в учебных заведениях и администрации, облегчение русским поступления на службу в Финляндии, установление надзора за университетом; пересмотр учебников всех финляндских учебных заведений. И самое важное — упразднение финляндской таможни и денежной системы.

Это была политика, которая неизбежно приведёт к эскалации. Николай слушал доклад равнодушно. Похоже, после работы с документами, он уже устал и был готов подписать бумаги Бобрикова без обсуждения. Тот закончив, с надеждой посмотрел на императора.

— Что ж, Николай Иванович, — начал Николай, уже потянувшись за пером. — Ваши предложения…

Тут я уже явно, не скрываясь, покачал головой.

— У вас есть какие-то соображения, граф? — удивился Николай

— Этого мало! — резко произнес я. В кабинете воцарилась полная тишина. Николай и Бобриков вздрогнули, их взгляды были прикованы ко мне. На лице Императора отразилось недоумение, Бобриков же, напротив, смотрел на меня с нескрываемым интересом. В его глазах мелькнула какая-то искорка.

— Что вы имеете в виду, граф?

— Предложения Николая Ивановича важные, — продолжил я, глядя Бобрикову прямо в глаза, — но половинчатые. Нельзя решать проблему полумерами. Нужно идти до конца. Надо ставить вопрос об отмене финляндской конституции и сената.