Чертовски Дикий (ЛП) - Роузвуд Ленор - Страница 53

Голова внезапно начинает пульсировать, тупая боль за глазами усиливается. Этого дня было слишком много. Слишком, блять, много. И мне нужно уйти отсюда, пока я не потерял те крохи самообладания, что у меня остались.

— Я иду спать, — резко объявляю я, уже направляясь к лестнице. — Завтра рано вставать.

— Рано, правда? — спрашивает Чума.

Виски стонет, оглядывая окружающий нас бардак:

— У нас еще полно работы.

— Да, потому что ты пытался вломиться в лофт. А у меня мигрень, — рычу я, даже не оборачиваясь на них. — Многочисленные удары по голове имеют такое свойство.

Я чувствую их взгляды на своей спине, пока поднимаюсь по лестнице, но мне плевать. Пусть думают что хотят. Мне просто нужно побыть одному, подальше от хаоса и постоянных напоминаний обо всем, что выходит из-под моего контроля.

Всё, что мне остается, — это надеяться, что завтрашний день станет новым началом и принесет хоть какое-то подобие нормальности. Но в глубине души я знаю правду. Нормальность покинула это здание в тот самый момент, когда запах жимолости вошел в наши жизни.

Дальше всё будет только страннее.

Глава 31

ЧУМА

Я швыряю сломанную лампу в мусорный пакет с силой, большей чем необходимо, наблюдая, как она разлетается на еще более мелкие куски внутри пластика. Этот грохот не снимает напряжения, туго скрученного в плечах, и я медленно выдыхаю через нос.

Три часа уборки этой катастрофы, а мы едва ли сдвинулись с мертвой точки.

— Полегче, Чума. Если бы взглядом можно было убивать, этот мусорный пакет уже был бы на шесть футов под землей, — растянутая речь Виски действует мне на последние нервы, пока он слоняется у стены, держа метлу, но не подметая.

— Ты планируешь помогать или только комментировать? — спрашиваю я, сохраняя ровный голос, несмотря на раздражение, кипящее под кожей.

— Я и помогаю. Видишь? — он делает один символический взмах метлой, сдвигая осколки стекла на два дюйма влево. — К тому же, у меня пиздец как болит спина после того, как Тейн впечатал меня в ту стену.

— Твоя спина бы не болела, если бы ты не пытался вломиться в лофт Призрака, — указываю я, опускаясь на колени, чтобы собрать куски того, что когда-то было журнальным столиком. А мне ведь нравился этот столик. Его было легко протирать, и в нем было мало щелей, куда могли бы забиться крошки. — Что, по-твоему, должно было произойти?

— Я не думал, что наш здоровяк включит режим медведя гризли, — Виски наконец начинает нормально подметать, хотя его движения остаются ленивыми. — Вообще-то, это несправедливо по отношению к медведям. Они более разумны.

Я одариваю его немигающим взглядом.

— Ты пытался силой вломиться в его личное пространство, в то время как у него там омега в течке.

— Омега, которая является истинной нашей стаи, — голос Виски падает ниже, приобретая резкость, которую я слишком хорошо знаю. Я слышал её во время игр, когда он собирался врезать кому-то, перешедшему черту. — Не притворяйся, что ты этого не чувствуешь, Чума.

Запах жимолости всё еще висит в воздухе, даже здесь, внизу. Слабый, но безошибочно узнаваемый, сладкий, но острый, взывающий к чему-то глубоко внутри меня. Последний час я намеренно дышу через рот.

— Я чувствую, что ты не вносишь свою лепту, — я выпрямляюсь, бросая обломки дерева в мусор. — А я хотел бы закончить в этом столетии.

Виски отставляет метлу и скрещивает руки на груди.

— Ты правда не собираешься об этом говорить? О ней?

— О чем тут говорить? — мой голос звучит клинически отстраненно. — Призрак нашел нашу истинную. Рад за него.

— Рад за него? — повторяет Виски, вскидывая брови. — Это всё, что ты можешь сказать об омеге, которая нам всем снилась?

— А что ты хочешь, чтобы я сказал? — огрызаюсь я, наконец теряя самообладание. — Что я в восторге от этой ситуации? Что я счастлив от того, что наверху омега в течке с Призраком, пока мы убираем последствия того, как ты пытался вломиться на его территорию, как пещерный человек? Что я вне себя от радости, что теперь здесь будет жить Валек — тот самый, которого вырубила эта самая омега?

Виски смотрит на меня, на мгновение лишившись дара речи. Затем его лицо расплывается в ухмылке.

— А вот и он. Я всё гадал, когда же ты сбросишь маску ледяного принца.

Я отворачиваюсь, снова сосредотачиваясь на уборке.

— Нам нужно закончить.

— Ты не ответил на мой вопрос, — настаивает он, делая шаг ближе. — Не говори мне, что ты тоже этого не чувствуешь.

Проблема в том, что я чувствую. Запах омеги взывает ко мне так, как я никогда раньше не испытывал, зажигая рецепторы, о существовании которых я и не подозревал. Но я всю жизнь держал свои эмоции под жестким контролем. Я не теряю голову так, как другие альфы.

— Неважно, что я чувствую, — наконец говорю я. — Она с Призраком.

— Пока что, — произносит Виски, и в его тоне скользит понимание. — Но ведь со стайным совпадением запахов всё работает не так, верно?

Я выпрямляюсь, сверля его тяжелым взглядом.

— Ты вообще себя слышишь? Ты говоришь о ней так, словно она вещь, которой нужно делиться.

— Я не это имел в виду, — сдает он назад, имея совесть выглядеть слегка пристыженным. — Я просто хотел сказать...

— Я знаю, что ты имел в виду, — я обрываю его, беря очередной мусорный пакет. — Давай просто закончим уборку.

— Ни черта ты не знаешь, — ворчит Виски, но в кои-то веки отступает. Он снова берет метлу и на этот раз действительно прикладывает усилия к подметанию. Следующие полчаса мы работаем в относительном молчании, нарушаемом лишь редким кряхтением, когда мы двигаем мебель, или рычащими проклятиями Виски.

Запах омеги становится сильнее сгущающейся ночью: он спускается из вентиляции и пропитывает воздух вокруг нас. Я замечаю, как Виски несколько раз вскидывает голову, раздувая ноздри; каждый раз его зрачки слегка расширяются.

— Тебе стоит пойти к себе, — наконец говорю я ему, замечая, что его движения становятся всё более нервными. — Я могу закончить здесь сам.

— Я в норме, — настаивает он, но в его голосе слышится легкая хрипотца.

— Ты не в норме. Запах действует на тебя.

Виски смеется.

— А на тебя не действует? Мистер Идеальный Контроль?

— Я этого не говорил, — я завязываю последний мусорный пакет. — Но кто-то из нас должен сохранять хоть какое-то подобие рассудка.

— Рассудка, — повторяет Виски, пятерней зачесывая свои и без того растрепанные волосы. — Ну вот, опять. Знаешь, слышать это от тебя довольно забавно. Ты не рассудителен, ты просто всё переусложняешь.

— А ты вообще не думаешь, — бормочу я.

Виски делает шаг вперед, вторгаясь в мое личное пространство в своей излюбленной манере, словно границы — это скорее пожелания, чем правила.

— Да неужели?

Я тут же делаю шаг назад.

— Я иду в душ.

Когда я ухожу, он бросает мне вслед еще какую-то реплику, но я не задерживаюсь, чтобы узнать, какую именно.

Я закрываю дверь своей комнаты сильнее, чем нужно; мои плечи напряжены от давления, которое я отказываюсь признавать. Просторная спальня предлагает немедленное облегчение: чистые линии, минимум мебели, всё на своих местах. Никакого битого стекла. Никакого расщепленного дерева. Никаких физических доказательств ярости альфы.

И никакого стойкого запаха жимолости. По крайней мере, я так себе говорю.

Душ манит обещанием горячей воды и пара, способных смыть хаос этого вечера. Я методично снимаю одежду, аккуратно складывая каждую вещь, хотя знаю, что они отправятся прямиком в корзину для белья. Контроль в мелочах. Вот что сохраняет мне рассудок в доме альф, которые чаще действуют на инстинктах, чем руководствуются разумом.

Особенно Виски с его импульсивностью и вечным нарушением границ.

Ванная комната сияет безупречной белой плиткой и матово-черной сантехникой. Я включаю горячую воду и встаю под струи, позволяя обжигающему жару бить по моим напряженным плечам. Шум падающей воды заглушает любые звуки сверху, но он ничуть не помогает заблокировать фантомный запах, который, кажется, въелся мне в носоглотку.