5 Братьев (ЛП) - Дуглас Пенелопа - Страница 11

Он газует, заставляя мотоцикл рвануть вперед, и я крепче сжимаю руки на его талии, прижимаясь всем телом к его спине.

Он горячий. И твердый под моими руками.

Моя подруга Эми говорила, что он хорош в постели. Говорила, что они с Далласом не давали ей спать.

Мысли о том, каков он мог быть с ней по сравнению со мной — если это был он прошлой ночью, — накатывают на меня, но я гоню их прочь.

Не стоит на этом зацикливаться. Я туда не вернусь.

Мы въезжаем в центральную часть Сент-Кармен: уборочная машина сметает упавшие пальмовые ветви и цветы после вчерашнего шторма, а горшечные папоротники и многолетники раскачиваются в кашпо под уличными фонарями. Магазины начинают открываться, и я разжимаю кулаки, прижимая подушечки пальцев к его животу. Ветер отбрасывает волосы мне на спину. И хотя в голову закрадываются мысли о том, что я, по сути, совершаю ебучую «прогулку позора», пока Клэй и остальные мои друзья заняты на занятиях, стремясь чего-то добиться, я заставляю себя насладиться этим моментом. Это лучше, чем школа. Лучше, чем дома.

Я бы хотела, чтобы он ехал дальше. Вдоль побережья. На острова Кис. На Кубу. Куда угодно.

Я вечно испытываю слишком много чувства вины. Я должна делать то. Я должна делать это. Я не должна сидеть сложа руки. Не должна поздно просыпаться. Не должна пить, ходить на вечеринки или пропускать тренировки. Я прижимаюсь щекой к его спине, закрываю глаза и лечу сквозь ветер.

Не успеваю я опомниться, как он подъезжает к моему дому, и я вижу, что ворота открыты.

Мать дома. Замечательно.

Он медленно въезжает на нашу подъездную дорожку, и я замечаю припаркованный справа новый «Maserati» моей мамы. Она купила его, потому что всё еще замужем за отцом, и хотя меня от нее тошнит, мне даже интересно посмотреть на реакцию моего отца, когда придет время первого платежа.

Айрон останавливается за машиной, вне прямой видимости фасада дома. Мило с его стороны пытаться уберечь меня от скандала, ведь он знает, что ни один родитель не обрадуется, если его дочь привезет домой — еще и утром — один из Йегеров.

Тем не менее, я продолжаю сидеть, не разжимая рук.

— Странно ли то, что теперь, когда все мои друзья разъехались по колледжам, мне больше нравится этот город? — спрашиваю я его.

Я чувствую, как он достает что-то из кармана.

— В смысле, Клэй всё еще в городе, — говорю я, слезая с мотоцикла, — но она занята. Мне не приходится слишком часто видеть знакомые лица из старшей школы. Будет неловко только тогда, когда они вернутся домой на каникулы, а я по-прежнему буду ничем не занята.

Он щелкает зажигалкой, что-то бормоча с сигаретой во рту, пока прикуривает.

— По крайней мере, ты не будешь сидеть в тюрьме.

Клубы дыма поднимаются в воздух. Я не помню этого запаха прошлой ночью. Айрон курит не так уж много, но каждый день.

— Верно, — соглашаюсь я.

Будь я на его месте, у меня была бы депрессия от понимания, где я окажусь через неделю. Наверное, лучше, когда тебя просто задерживают и сажают без возможности погрязнуть в страхе ожидания.

— Всегда может быть хуже. — Он бросает на меня взгляд через плечо. — И иногда так оно и бывает. Живи моментом. Это может быть всё, что у нас есть, верно?

«Это может быть всё». Девиз «Tryst Six». Напоминание о том, что время — самый ценный ресурс, и никто не может купить его больше.

Мы можем пытаться, но часики тикают и никогда не останавливаются. Никогда не замедляются.

— Не знаю, важно ли это, — говорю я ему, — но мне жаль.

— Это не твоя вина.

— Я знаю. Я просто… — Я не уверена, что пытаюсь сказать. Он совершил преступление. Неоднократно. Упустил все данные ему шансы. Он сам выбрал этот путь. — Я просто знаю, что ты хороший. Хороший человек.

Несмотря на то, что вечно ввязывается в неприятности.

Его глаза смягчаются, и, пока он смотрит на меня, я вижу, как шестеренки крутятся в его голове. Наконец он слезает с мотоцикла и лезет в сумку; сигарета свисает у него изо рта.

— Я знаю, как ты можешь со мной расплатиться, — говорит он. — За починку машины, в смысле. Мариетт нужна помощь в ресторане, а у тебя, похоже, нет работы.

Он вытаскивает мой рюкзак.

Но я качаю головой.

— Я же говорила тебе. Я туда не вернусь.

— Закончила искать любовь не в тех местах?

— Разве это не из песни?

Он подходит ко мне и протягивает рюкзак за лямки. Я просовываю в них руки, чувствуя, как его пальцы задевают мою кожу. Кожа стягивается, по телу пробегают мурашки.

— Мне тоже больше нравится этот город в такое время года, — говорит он низким голосом. — Студенты колледжей разъехались, а зимующие птицы еще не прибыли. На какое-то время он принадлежит только нам. В остальном ничего не меняется. Здесь всегда лето. Но ночами становится чуть прохладнее, а улицы достаточно тихие, чтобы услышать, как ветер шумит в пальмах. Воздух пахнет лучше. Мы наконец-то выходим наружу. Настала очередь местных развлекаться.

В его тоне сквозит насмешка, и я клянусь, что чувствую его дыхание на своей шее.

Он прав. Я никогда не думала об этом в таком ключе. Святые или Болотные. Мы все — местные.

— Мне будет тебя не хватать, малыш, — почти шепотом произносит он. — Надеюсь, ты хотя бы повеселилась в Саноа-Бэй. Пока играла.

Резкий толчок бьет меня в низ живота, и я оборачиваюсь, но он уже садится обратно на мотоцикл. Я смотрю, как он срывается с места, и на секунду время замедляется, когда он уезжает, поворачивает и скрывается за живой изгородью.

Всего на мгновение в животе скручивается узел. Я сказала, что с меня хватит, но тут меня внезапно осеняет: я не знаю, когда увижу его снова. Я почти делаю шаг, словно собираясь догнать его, но отбрасываю эту мысль и направляюсь в дом.

Мне будет его не хватать.

Я захожу в дом, слышу звонок духовки и мчусь на кухню. Бейтман, няня Пейсли, достает из духовки противень со свежей выпечкой, и я выдыхаю. Я и забыла, что он должен быть здесь сегодня.

— Доброе утро, — громко приветствую я, бросая рюкзак на стул рядом с сестрой, сидящей за кухонным островком. Наклоняюсь к ней. — Над чем трудишься?

— Рисую динозавров.

Ее волосы, всего на тон светлее моих, заплетены в две вывернутые французские косы, которые, без сомнения, сделал Бейтман, когда поднял ее сегодня утром. Кажется, моя мать перестала причесывать своих детей еще на мне.

Я заглядываю на нарисованного трицератопса, гуляющего под радугой.

— Классно, — говорю я ей. — Но ты же знаешь, что они не были фиолетовыми, да?

— Мы не можем знать наверняка, что они ими не были, — отвечает она слишком уверенно для пятилетнего ребенка. — Никто на самом деле не уверен, как они выглядели, просто делали предположения на основе питательных веществ, найденных в костях, и других факторов, таких как климат и растительность того времени.

Она ходит в действительно хорошую школу.

Я целую ее в макушку:

— Туше.

Она продолжает рисовать, а я спрашиваю Бейтмана:

— Она наверху?

Он кивает, метнув взгляд на потолок.

Я хватаю телефон и направляюсь вверх по лестнице; в этот момент работа у Мариетт кажется мне раем.

Поднимаясь, я пролистываю уведомления и замечаю несколько фотографий Лив и Клэй за сегодняшним завтраком. Я улыбаюсь. Лив в городе. Я не ожидала, что она вернется до праздников. Она уехала учиться в колледж Дартмут на север. Клэй любит ее до смерти, но там, блядь, адски холодно, поэтому Клэй осталась учиться дома.

Но я думаю, истинная причина в том, что она восстанавливает отношения со своими родителями. Много лет назад они потеряли ее младшего брата из-за лейкемии. Сейчас они разводятся, но это лишь сблизило их всех. Она не хочет этого терять.

А еще я вижу запрос на подписку от Джерома Уотсона.

Закрываю глаза и выхожу из соцсетей.

Прохожу мимо закрытой двери брата и останавливаюсь в дверях спальни мамы, когда она выходит из своей ванной, одетая в красивое белое платье с короткими рукавами, квадратным вырезом и плотно облегающее фигуру.