Ловчие. Книга 2 - Калинин Никита - Страница 12

Не думаю, что верлиока так вот запросто обознался. Тут было что-то особенное. Во мне было что-то особенное. И первое, что шло на ум – способности Проводника. Но тут меня ожидал тупик. Я первый Проводник, до меня таких не было, а значит, дело не в этом.

Но что, если верлиока признал во мне патриарха Велес? Такое ведь случалось с вотчинниками, мониторящими Лимб. Могло, наверное, случиться и с верлиокой. Сигнатуры патриарха и прирождённого, судя по всему, если не идентичны, то очень похожи. А если так, то…

Я глянул на деда. Усмехнулся, потёр лицо. Он ведь даже своего имени не называл. Ни мне, ни остальным. Ни разу. Ну его-то он не мог забыть!.. Я усмехнулся зло, но быстро осёкся: дед не то что причинить нам вред, даже помыслить во вред не может. В чём я убедился бесповоротно.

Да даже если и забыл он имя, теперь у нас есть кое-что. Белый лама говорил о найденном в голове Сабэль артефакте, как об ободе Забвения, что, вроде как, не противоречило дедовской уверенности, будто тот поправит ему память. Должно быть, скифская поделка обладала и обратным забвению действием.

Итак, одно дело, вроде как, сделано: прирождённая Лель жива и, надеюсь, теперь здорова. Впрочем, это ведь только начало. Мало того, что впереди ожидала ещё одна такая же гонка, так ведь и с Виталиной ничего ещё не закончено. Опасность для не миновала. Вотчинники станут преследовать её до тех пор, пока род Лель не обретёт законный статус, как было с нами. А для этого ей необходимо обзавестись соратниками. Насколько это непросто, я догадывался. Не каждый день из уничтоженного цунами курорта прилетает борт с убитыми горем людьми. Мне в какой-то мере повезло, как бы это ни звучало. Я притащил в родовое имение сразу двух неофитов.

Пока явь находилась на пьедестале, заповедник для неё не требовался. Но это не значило, что можно выдохнуть и оставить всё как есть. Темп предыдущих двух недель показал, что всякая минута затишья дана не для расслабления, и что нужно хвататься за любую возможность спокойно всё обдумать. Менять сущностей приходилось часто, поэтому я начал поиск информации по яви сразу же, вынув потёртый уже смартфон.

Отечественный поисковик разочаровал. Даром Алиса кушала свой «хлеб»: не нашлось ни единого упоминания о таком диве дивном, словно бы у славян никогда не существовало живой прозрачной капли-проявителя. Максимум, что удалось найти, так это толкование слова «явь»: «очевидный мир», «не-потусторонний мир», «реальный мир». А забугорный поисковик как начал глючить в аэропорту Горно-Алтайска, так и продолжил. Не помогло даже обновление.

Храм опять приподнёс неприятный сюрприз. Главный экран утверждал, что лимит сущностей, которые я мог одновременно иметь на втором ранге, превышен, и что это повлечёт за собой роковые последствия, если я не приму меры «вотпрямщас». Выходило, на всякий ранг ловчий мог держать в питомниках по две сущности. Негусто.

Мучаться сомнениями не пришлось: в переработку отправился нкои. За минуту до принятия решения рыбина занервничала, выбралась на берег своего ручья и попыталась улизнуть, но куда она могла улизнуть из моей головы? В прошлый раз, с даолаогуем, ядовитой волосатой кочкой из Китая, аннигиляция прошла безболезненно и даже с некоторым наслаждением. Нкои же напоследок глянул на меня бездумным рыбьим глазом: я тебя, мол, спас, а ты… И его заповедник беззвучно схлопнулся в маленькую чёрную точку.

Предупреждение об избытке сущностей пропало, а шкала прогресса рангового роста сдвинулась на единицу. До третьего ранга оставалась чуть более половины пути. Культура Триады на данный момент являлась дружественной Вотчине, поэтому награда вышла минимальной, как если бы я аннигилировал сущность собственной культуры. Таковым было положение Колеса.

Вдруг я почувствовал толчок. Катя уже справлялась самостоятельно, усердно водя ладонями над животом Виталины, а дед стоял у лестницы, на втором этаже. Убедившись, что я заметил его, он пошёл вглубь коридора. Натали отрешённо потягивала травяной чай, глядя куда-то сквозь входную дверь, и я последовал за патриархом, обнаружив его под картиной с расколотым на три части закатным небосклоном. Раскрыл было рот сообщить про обод Забвения, но дед меня опередил:

– Долго ей тут нельзя. Не верю я ей.

Сообразив, я кивнул. И быстро, вкратце, но стараясь ничего важного не упустить, рассказал ему обо всём, что произошло со мной с момента последней нашей встречи. Про Виктора. Про Сабэль и обод. Про предсказание Сороки. Не забыл и про стигийского клеща на моём сердце. Дед только кивнул в ответ, подтверждая мысль о том, что Натали действительно меня вытащила тогда в пещере и нынче безвозмездно питала собственной энергией. В противном случае, он бы наверняка не промолчал. Я рассказал деду про всё. А под конец упомянул редкого верлиоку, что признал во мне некого Володара. И не промахнулся.

– М-м… Опять промышляе, сучий потрох!.. Хотя, постой-постой, – дед пожевал беззубо, – сколько лет-то прошло? Да не. Не обманул. Сдержал слово и не появлялся среди людей. Голодал, а не появлялся. Сейчас уже можно. Сейчас – он свободен от клятвы.

– Володар – это ты? – я скрестил руки на груди.

Дед не умел играть. Морщинистое лицо посветлело, как если бы я встряхнул в его стянутой паутиной памяти что-то очень-очень важное, запылённое и втиснутое в самый дальний тёмный угол. Как старую фотографию на чердаке нашёл, где он – ещё молодой, рядом с дорогими ему людьми. Счастливыми и, главное, живыми. Но спустя миг глаза хозяина потускнели окончательно. Он отвернулся, погладил раму «Неба», и та отозвалась игрой красок, как если бы дед пальцем ткнул в старый ЖК– монитор, проявив пискели.

Он не ответил. Да и не нужно было. Всё стало ясно и так: дед и вправду только сейчас вспомнил своё имя. Кому такое понравится? И уж тем более подобное невыносимо человеку, на своих плечах несколько веков державшему угасающий славянский род.

– Ты нашёл вещь, которую стащила Сабэль? – он говорил тихо и хрипло, как бы через силу.

Я потянулся в храм, чтобы вынуть обод Забвения в реальность, но ощутил на плече тяжёлую руку. Заглянул в выцветшие глаза патриарха и понял многое, если не всё.

– Оставь. Для неё оставь, Котя.

– Но…

– Оставь. Вещица не переживе, если мы с тобою используем её на мне. Разрушится. А если случится что с Иришкой, не переживу я. Смекае?

– Думаешь, она вернётся?

– Не знаю, – потеряно ответил дед Володар. – Я не уверен ни в чём, Котя. Кроме того, что ей страшно.

– Хочешь, чтобы я разыскал её?..

Я запнулся. Хотел сказать, что для меня важнее продолжить гонку на выживание, бежать, бежать, чтобы спасти ещё и золотого мальчика с оставшейся монеты, но слова застряли в горле. Я вдруг почувствовал, что мыслю и поступаю неправильно. Что предаю. Маленького беззащитного выродка, которая не виновата в том, что она – другая. Предаю род. Ведь Иго – часть нашего рода. И плевать, что Игра так не считает.

– Она не должна была далеко уйти… – почти шептал дед. – Иришку уже Гера ищет. Сам вызвался. Вспылил, говорит, а теперь стыдно. Она ведь просто приревновала его, дурашка. Понравился парень, смекае? Растёт она…

Род ловчих являлся чем-то особенным, не вмещавшимся в обычную логику. Нас накрепко связывала невидимая нить, нас – меня, деда, Геру, Катю и Иго – тянуло друг к другу. При том, что мы были из разных семей, разных народов и даже временных эпох. Род – нечто иное, стоящее над всем перечисленным.

Род это духовная связь. Нет, даже не так – Связь. И я чувствовал, что она медленно, но верно крепнет.

– С прирождённой Лель всё в порядке?

– Лель? – от удивления густющие белые брови поползли вверх. – Эта веснушка – прирождённая Лель?! Святые Истоки! Надо же! Всё возвращается на круги своя! Лель, чтоб ты знал, Котя, погибли больше шести веков назад. Все как один полегли в схватке с Тохтамышем. Славный был род…

Дед пошевелил белой бородой. Нахмурился и посмотрел на меня:

– Родить она больше не сможе. Живое место ей Выжга отбил. Мёртво там теперь всё. Но жить буде.