Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 216

Первое убийство 8 или 9 июня. Второе сегодня. Тот же modus operandi. Тот же профиль жертвы: неуравновешенные гомосексуалы. В глазах коллег Свифт видит одновременно недоверие и удовлетворение. Недоверие, потому что полицейский — это, как правило, обычный парень, чувствующий общую атмосферу и не имеющий никакого отношения к бредовому безумию убийцы, орудующего мачете, покрытым сахарной глазурью. Удовлетворение, потому что они, очевидно, слышали о деле и им не нравится, что их держат в неведении.

Вот мы и здесь. Мы действительно здесь. Свифт разбрасывает подсказки, как арахис в зоопарке. Мачете. Сахароза. Резина. Фугу. Шипы. Ого, эти глаза… Они постоянно двигаются, как крошечные шарики в тех маленьких играх на ловкость, где нужно просунуть их в ещё более мелкие отверстия.

Свифт не упоминает ни Убийцу с Чашкой, ни его таинственного возлюбленного. Ни слова о возможном карибском происхождении убийцы или о забинтованном человеке. И ещё меньше о его второстепенных консультантах: Даниэле Сегюре и Хайди Беккер. И главное, не перегружайте мула.

Все это — его центральная тема, о которой он соглашается рассказать только Меззу.

Где он, вообще, этот человек в ботинках Марио? Наверное, где-то в столице, шпионит, рыщет, вынюхивает. Мезз ненавидит совещания. Свифт понимает. Как и в любой профессии, среди полицейских тоже, это как ситуации с заложниками без выкупа. Они говорят, болтают и всё время упускают главное.

«Что же нам делать?» — спрашивает Гарсия со своим ярким акцентом из Тулузы.

– Ты займёшь место ребят из Луи-Бланка. Ты займёшь Сен-Луи. Ты обыщешь павильон Харди, где остановилась жертва. Ты найди мне что-нибудь.

Свифт не слишком оптимистичен, но это способ избавиться от коллег. Это даёт ему несколько дней отсрочки, чтобы продолжить охоту с помощью Мезза.

– А первое убийство? Находки сделали ребята из Сент-Оноре?

«Всё здесь», — сказал Свифт, хлопнув ладонью по принесённой папке. «Вместе с первыми отчётами, которые мы с Меззом составили. Джордано, сделаешь нам копии всего этого?»

Мужчина из Ниццы машинально встал, словно собирался немедленно приступить к работе, но передумал и снова сел, сосредоточенно глядя на него. Члены команды не завидовали близким отношениям Свифта и Мезза, но он знал, что за глаза они прозвали помощника «собакой» или «лакеем». Это было едва ли не оскорблением. Возможно, даже комплиментом.

Чтобы мотивировать их, Свифт описывает логичные дальнейшие шаги расследования: допрос сообщников жертвы, включая семью и любовников, обыск дома и так далее. Их лица расслабляются. Им знакома такая работа: обычная рутина. Дьявольский образ убийцы, способного охотиться на умирающих, отходит на второй план.

Чтобы ничего не забыть, Патрик наконец упоминает противоречивые указания Фрессона: шуметь, но осторожно; сжимать братию, но уважительно. Главное, каждый должен знать, что работает, но никого не обижать.

– Это нормально? Все понимают?

Никакого ответа. Он воспринимает это как «да». Он хлопает в ладоши, словно бригадир, и отпускает бригаду. Команда выглядит решительной. Свифт не может позволить себе не поверить. И в конце концов, что-то из этого может получиться; такое уже случалось…

Он бежит запираться в кабинете. Он с нетерпением ждёт возвращения к работе, то есть к своему одиночеству с «Мальборо» во рту, чтобы обдумать эту шахматную партию, стратегия которой до сих пор ускользала от него.

57.

На столе Мезза громоздились папки. Теперь он хотел заняться архивами, к которым не успел заглянуть в выходные: полицейскими отчётами и протоколами происшествий из полиции нравов. Драки между проститутками, расистские нападения на гомосексуалистов, карманные кражи на улице Сент-Анн, обвинения в изнасиловании и прочие прелести… Эти папки переплетались как с первым, бессистемным расследованием Мезза, так и с его вторым, сосредоточенным конкретно на весне 1981 года, когда мужчина, возможно, получил ранение в лицо.

Как ни парадоксально, сейчас нет и речи о том, чтобы отвлечься на новое убийство. Завтра криминалисты доложат о найденных на месте уликах. Члены его команды сообщат пару фактов из Сен-Луи, которые могут дать пищу для размышлений. Но сегодня это лишь чернила, пыль, бумажная работа, и всё. Погрузившись в это, он обнаружит деталь, истину, в которой он уверен.

Пойдем…

Свифт обходит стороной орфографические ошибки и приблизительный синтаксис, чтобы передать в этих строках суть скрытого, неизвестного, кишащего мира, который не ограничивается улицей Сент-Анн.

Он знакомится с беспризорниками Бастилии, североафриканскими мальчишками, которые занимаются проституцией на вокзалах Сен-Лазар, Восточный и Северный, или приезжают из пригородов на RER (линия A) с станции Ла-Дефанс, чтобы работать на улицах Этуаль или Обер. Он встречает жиголо, продающих сэндвичи, молодых массажистов, работающих на дому, мошенников из игровых автоматов, королев Сен-Жерменского квартала, трансвеститов Булонского леса… Он расследует более организованные преступления, например, преступления проституток на улице Сент-Анн, проживающих в местных отелях, или телефонные сети, предлагающие услуги молодых вьетнамцев или филиппинцев.

Свифт берёт блокнот и ручку и начинает делать заметки. Он упоминает известные бордели, такие как «Вимпи» на площади Сен-Мишель или «Пойнт-Шоу» на Елисейских Полях. Он также отмечает места для отдыха на открытом воздухе, такие как сад Тюильри, лесные массивы вокруг Трокадеро, внешние бульвары у ворот Майо, главную улицу – бульвар Клиши – и места с ярмарочными палатками…

И, конечно же, писсуары – Свифт отмечает адреса тех, куда полиция вмешивалась чаще всего (кстати, он сравнивает их с адресами «Убийцы с зонтичными стаканчиками», ничего необычного). Он заставляет себя читать поистине отвратительные вещи – сцены содомии или фелляции между двумя стенами, покрытыми мочой, «супермены», наслаждающиеся хлебом, обмакнутым в пропитанные мочой желоба. Он мимоходом замечает, что клиентура писсуаров старше – это старомодная гомосексуальность, всё ещё окутанная стыдом. Совсем не похоже на блеск Дворца и гордость гей-парадов. Читая стопки газет, Свифт заглядывает и в маленькие гостиницы, где люди выстраиваются в очередь с полотенцами и мылом – это милостыня наслаждения, золотой век биде.

Коп не знает, что делать со всей этой неразберихой. Конечно, отвращение. Конечно, грусть. Но, в самом деле, почему? Сегюр бы резюмировал всю эту шараду одним ёмким словом: «свобода». Если вас это привлекает, то вперёд. К тому же, он вряд ли в состоянии читать кому-либо лекции, учитывая его одинокие вечера с Брижит Лаэ и его пороки, скрытые под кружевными трусиками. Ни более славные, ни менее сомнительные…

Он трёт глаза, закуривает сигарету и запрокидывает голову. Ни Луи-Блана, ни его команды — ни звука. От судьи тоже нет звонка. Тело Котёлё, должно быть, разделывают на набережной Рапе. Какая прекрасная июньская ночь…

Вдруг раздается телефонный звонок.

Мезз?

Нет, не Мезз.

Другой голос, приглушенный, вялый.

- Кто это?

– Серж Виалей.

Одна секунда на восстановление связи. Виалли. Расследование дела Убийцы Кубка.

– Вы вернулись из отпуска?

– Вы рылись в моем гардеробе.

Приговор звучит угрожающе, но голос звучит сладко.

– Я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Ты думаешь, я не принял мер предосторожности?

У Свифта нет ни времени, ни желания смягчать слова:

– Хорошие копы в отпуск не ездят.

Голос превращается в презрительную усмешку:

– Я мог бы испортить тебе IGN.

Не стоит тратить время на ложные угрозы:

– Зачем ты звонишь?

– Нам нужно увидеться.

- Когда ?

- СЕЙЧАС.

- Или ?

– В доме номер 78 на набережной Отель-де-Виль есть небольшой бар «Луи-Филипп». Через пятнадцать минут.

Свифт не знает этот бар, но ему нравится это место встречи. Он медленно вешает трубку, словно трубка — детонатор, с которым нужно обращаться осторожно.