Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 419

Внезапно рядом с отцом оказалась Нова, дверь была приоткрыта. И давно дочка слушала?

– Хватит ссориться!

– О, милая, это не ссора, – заверила я. Я собиралась ее утешить, но реплика прозвучала как угроза. – Ты никогда не видела настоящей ссоры. Как и твой папочка.

И тут в комнате появился мой отец, он протянул руку, взял нашу славную нефритовую лампу, раскрутил ее, едва не задев голову Новы, и швырнул в стену, навсегда оставив на ней вмятину. Потом он прицепится к какой-нибудь мелочи. Как в тот раз, когда ты купила новые джинсы, в углу заднего кармана которых было вышито крохотное розовое сердечко.

– Пытаешься подцепить всех парней на работе? – начал отец.

Вы были на кухне, он прислонился к холодильнику и прищурился, рассматривая тебя. Ты выглядела очень мило. Он злился, что ты такая хорошенькая. Жил в постоянном страхе, что другой человек распознает твою миловидность. Включая тебя саму.

– Вон идет Альма, крутит задницей в своих новых джинсах. Ты их надела, чтобы все мужики в пекарне пялились на твою задницу, когда ты наклоняешься, чтобы достать пирог из духовки?

– Я не достаю пироги из духовки, придурок, – обозлилась ты, и я сразу же рассердилась, что ты его обозвала. «Ну вот зачем ты его провоцируешь?» – подумала я.

Отец потащил тебя в вашу спальню, прижал животом к полу, достал перочинный нож и вырезал это сердечко вместе с джинсовой тканью. Ты не двигалась. Притворись мертвой, учила ты. Но если находишься на улице и у парня есть пистолет, беги зигзагами. Существовало множество правил выживания, и ты хотела, чтобы я выучила их все, как семейные рецепты, которые у нормальных людей матери передают по наследству.

Я стояла в дверях, надеясь, что вырезанное сердечко послужит кульминацией, наблюдая, вычисляя, с каким риском мы имеем дело.

Как мне казалось, платье в цветочек пока в безопасности. Хотя уровень общественного вмешательства в густонаселенном многоэтажном доме действительно был выше и вокруг находилось больше людей, чем в калифорнийских «Соснах», мой отец адаптировался, научился избивать тебя в почти полной тишине, но смотреть на это было невыносимо: словно боевик без звука.

В ту ночь он одним махом уничтожил бо́льшую часть твоего гардероба. После этого я вернулась на кухню, трясущимися руками схватила миску с теперь уже растаявшим мороженым, которое ела, когда все началось. Подошла к отцу сзади и разбила миску о его голову.

Позже ты пересказывала эту сцену Кристине: как моя вспышка насилия нисколько его не смутила, как он продолжил рвать и резать одежду. Ты вскинула руки.

– Для нас это отличный повод, чтобы снова совершить налет на «Гудвилл», правда, Калла Лили? Надо хотя бы купить новую миску. Может, нам удастся убедить этих двух домоседок разок куда-то выбраться.

– Какой еще «Гудвилл», ты с ума сошла, у меня больная дочь, куда мы пойдем, когда она в таком состоянии? – Кристина ждала. Сверлила тебя взглядом. Это было через несколько месяцев после того, как у нас, девочек, начались месячные и Кристина стала менее терпимой к твоим оправданиям.

– Ну что еще? – не выдержала ты. – Дай мне передышку, я все это уже слышала.

Кристина посмотрела на меня и покачала головой. Сначала я подумала, что она расстроилась из-за моего дурного поступка, но нет. Она злилась на тебя.

– Угадай, с каким человеком она свяжется в один прекрасный день? Бинго! С таким же, как ее папаша. Ты превращаешь жизнь дочери в ад.

Ты сделала большой глоток виноградного сока с водкой и недоверчиво ткнула пальцем в меня:

– Ее жизнь? А представь, каково мне. У меня ни одной целой вещи не осталось!

Но почему ты считала своей обязанностью держать нас подальше от монстра? Почему вопрос никогда не ставился по-другому: «Как он смеет так поступать с нами?» Я не сказала ни одной из вас, что, разбив миску о голову отца и до крови порезав ему скальп, я словно вышла из тела, паря над собой и глядя вниз на эту сцену, на своих родителей. И подумала: «Вы не мои, а я не ваша».

Но каким-то образом мы все равно принадлежали друг другу.

– Он тебя задавил как личность, – сказала тебе Кристина. – Настолько приглушил твой свет, что я его едва вижу. Скоро он тебя совсем погасит. – Она повернулась ко мне: – Тебе придется смотреть, как твоя мать умирает. Но ты уже это знаешь. Похоже, твоя мама единственная, кто не знает.

Я посмотрела на Селин, которая молча слушала. Потрогала ее за локоть пальцем ноги:

– А ты что думаешь?

Она повернула свое бледное лицо от тебя ко мне и обратно к тебе, дорогая родительница.

– Я хотела бы спасти тебя, Альма.

Но Кристина ее перебила:

– Каждая женщина должна спасать себя сама. Никто вам этого не скажет, но такова правда.

И вот сейчас я смотрела на Нову, на ее стиснутые в кулачки руки, прижатые к бокам. Такая юная. Она ничего не знала о настоящих ссорах, но ее тело все равно напряглось из-за нашего напряжения. И хотя я так долго боялась превратиться в тебя, сейчас меня вдруг осенило, что я гораздо больше похожа на отца. Своей хитростью, вспыльчивостью, лживостью. Возможно, именно я представляю собой опасность, о которой так сильно беспокоюсь.

– Хорошо, – сказала я мужу, – пусть Тутси остается.

Нова победно закричала, ее настроение резко изменилось, и она настежь распахнула дверь в коридор, где обнаружилась Тутси, которая подслушивала. Она отступила назад, сделав вид, что ищет туалет.

– Извините, – сказала я. – Мы просто хотели убедиться, что между нами нет недопонимания.

Муж похлопал мать по плечу и поспешил прочь, предположительно чтобы обменяться впечатлениями о погоде со своим отцом.

Тутси раздраженно вздохнула.

– Ты говорила слишком громко. Кто угодно мог тебя услышать. Ты расстроила детей.

– Мы оба говорили громко. Нас обоих мог услышать любой. Вы же не прижимались ухом к двери, чтобы подслушать? – Я воспользовалась навыками коммуникации с маленькими детьми: кивайте и подтверждайте их реальность, но не принимайте ее.

Дети тянули бабушку за руки, начав игру «кому достанется больше внимания».

– Только не надо крутиться у меня под ногами, пока… пока ты не соберешь себя в кучу. Я прекрасно лажу с детьми, даже если ты думаешь иначе. Вдруг ты забыла: я воспитала мужчину, за которым ты сейчас замужем.

– Ты вполне компетентна, Тутси, – согласилась я. – Ты вырастила моего мужа.

Она смягчилась и, казалось, собиралась сказать что-то доброе. Но вместо этого произнесла:

– Женщины сейчас пошли такие нежные.

Дети начали скандировать:

– Что ты нам привезла, что ты нам привезла? – мгновенно переключив Тутси в режим бабушки. Она скрылась в гостевой комнате и вернулась оттуда с почти лопающимся пластиковым пакетом с игрушками, вываливая их на наш органический ковер из смеси шерсти и хлопка: мыльные пузыри и водяные пистолеты (надеюсь, там нет настоящих пистолетов, Тутс?), пластиковые фигурки персонажей диснеевских фильмов, полноразмерную голову Барби для Новы, играть в парикмахерскую, и целый парк грузовиков, грузовиков, грузовиков для Ларка. Я в этой сцене оказалась лишней. Дети не были настроены на меня, даже Ларк, который так разволновался, увидев неуловимую бабушку, что едва мог перевести дыхание.

– Лучшая бабушка на свете, – пропищал он, нажимая кнопку на спине говорящей Эльзы, издающей пронзительную песню-крик. Батарейки-таблетки снова вернулись.

– Попробуй уйти, – тихо сказал муж у меня за спиной. – Просто попробуй. Оставь их на час. Потом вернись, убедись, что с детьми все хорошо, и оставь еще на час. Я знаю, ты сможешь. Поверь мне. Посмотри, они уже развлекаются.

Он был хорошим человеком. В этом я не ошиблась много лет назад. Уравновешенный, предсказуемый, он далеко не сразу выходил из себя, если вообще когда-нибудь злился. Чего он не знал, того не знал, тут не поспоришь. Но он был добрым. Однако вскоре вопрос будет не в его доброте, а в способности противостоять тьме. И в его стойкости. Это станет проверкой, сколько может выдержать такой человек, как он.