Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 587

– И много с тобой тут? – бросил Радок через плечо.

Но громила, думавший лишь о том, как бы сохранить равновесие, оставил вопрос без ответа. Их швыряло в коридоре из стороны в сторону. И это понятно: поезд развил большую скорость, а путь после трех лет войны был в ужасном состоянии – сильно изношен и к тому же содержался из рук вон плохо.

Выйдя в тамбур, Радок открыл дверь, и они шагнули на открытую площадку между вагонами. Холодный ветер свистел им в уши, колеса глухо стучали на стыках. Внизу были видны отблески света на рельсах.

Радок весь собрался перед тем, как войти в багажный вагон. В доли секунды он принял решение убрать этого типа независимо от того, получит он от гестаповца нужную ему информацию или нет. Сколько бы их тут ни было, лучше уничтожать их одного за другим, чем терять понапрасну время, ожидая неизвестно чего. Инстинкт подсказывал ему, что он выбрал правильный образ действий: нельзя было надеяться на то, что они – даже такой олух, как этот, – не обнаружат в конце концов обман. Он подловит противника, как только тот приблизится к двери в багажный вагон: лучшего момента не найти. И спихнет мерзавца под колеса. Пусть раздавит его, как насекомое. Надо только точно рассчитать удар, чтобы сразу сбить с ног этого гада прямо тут, на открытой площадке.

Внезапно он почувствовал, как ему в затылок уткнулся холодный ствол пистолета.

– А теперь спокойно, Радок, или я разнесу твою голову так, что кусочки разлетятся по всей Нижней Австрии. – Бертольд еще сильнее нажал на ствол, чтобы показать Радоку, что он не шутит. – Мы оба сейчас перейдем в вагон, тихо и спокойно.

«Ну нет, – подумал Радок, – это никак не устраивает меня!»

Они двинулись вперед. Дуло пистолета упиралось в затылок Радока.

Открыв тяжелую дверь багажного вагона, Бертольд толкнул Радока с такой силой, что тот, споткнувшись о деревянный ящик, стоявший прямо у входа, грохнулся на пол. Посмотрев вверх, он увидел «люгер», направленный ему в голову.

– Ну, ты и наглец! – прошипел Бертольд, ударяя его в голень тяжелым ботинком.

Боль пронзила тело Радока. У него возникло острое желание прямо сейчас броситься на этого жирного борова, чтобы прикончить его.

– Думал одурачить меня своими россказнями, будто ты – свой собственный напарник? Не вышло, да? Я тоже кое-что понимаю! Считал, не узнаю тебя? И к тому же тебе не надо было пытать меня насчет других людей в поезде. Тут ты дал маху: я один выполняю эту работу, без помощников, и если бы криминальная полиция и в самом деле послала тебя сюда, то тебе непременно сообщили бы об этом. – Радок смотрел в дуло пистолета. Боль в голени не проходила. – Что же ты задумал, подлюга, а? Спихнуть меня с поезда, так?

Бертольд снова врезал ногой, на этот раз повыше, в мясистую часть бедра. Радок, схватившись за это место, поджал от боли ноги. «Так нельзя, – пронеслось у него в голове. – Я же подставил почки его башмакам». Бертольд опять ударил – раз, другой.

– Придавлю тебя, сволочь! Не посмотрю, что мне приказано доставить тебя живым! Придушу, и все!.. Впрочем, нет, валяйся здесь пока. До Винер-Нейштадта.

Только через несколько минут к Радоку возвратилась способность видеть, хотя красная пелена боли и злости все еще застилала глаза. Повернувшись, он увидел Бертольда. Тот сидел на деревянном ящике и, глядя на поверженного противника с улыбкой, вынимал «вальтер» из кармана шинели Радока, или, вернее, Вольфгрубера, которую держал на коленях.

– Хорошая игрушка, – проговорил он и, открыв дверь, выбросил пистолет наружу, в ночь.

Радок внимательно наблюдал за ним, выжидая удобный момент.

– И не думай об этом, Радок, – сказал Бертольд, догадываясь о его намерениях. – Чуть двинешься, и ты мертвец. Ты едва не обдурил меня. Но, как всегда это делают пижоны, ты немного переиграл. За какого идиота ты меня держишь?

– За самого настоящего, – ответил Радок, чувствуя, как холодеет, что всегда бывало с ним перед переходом к решительным действиям.

Бертольд, выкатив глаза, встал, чтобы снова пнуть Радока башмаком. Но на сей раз тот был готов к этому и, как только гестаповец поднялся со своего ящика, нанес ему удар ногой в икру. Бертольд потерял равновесие, и хотя он и выстрелил, падая, пуля лишь расщепила у головы не успевшего вскочить на ноги Радока устилавшие пол деревянные доски. Второй выстрел прозвучал, когда поезд уже вошел в тоннель перед самым Винер-Нейштадтом. И снова – промах. Радок навалился сверху на гестаповца. Поскольку тот теперь мог орудовать пистолетом только как дубинкой, он, не преминув воспользоваться единственной предоставившейся ему возможностью, ударил Радока сзади по шее. Затем, изловчившись каким-то образом, выстрелил в третий раз, но попал в потолок. И наконец, попытался врезать коленом Радоку в пах, но тому удалось отразить выпад ногой. Инспектор криминальной полиции действовал исключительно четко, с автоматизмом, выработанным в результате систематических тренировок.

Схватив руку Бертольда, в которой тот держал пистолет, Радок ударил ее несколько раз суставами о деревянный настил пола. Гестаповец заорал от боли, а Радок снова трахнул рукою противника по доскам в расчете выбить из нее «люгер». Поскольку Бертольд ни за что не хотел расставаться с оружием, Радок заехал ему кулаком в переносицу, вложив в удар всю свою силу. Раздался хруст сломанного хряща, и вслед за тем – преисполненный страдания вопль Бертольда. На какой-то момент громила оцепенел. Радок воспользовался этим и, действуя расчетливо и хладнокровно, повторил прием. Без сомнения, кость носа была теперь сломана. Бертольд лежал без чувств, кровь лила рекой. Радок, скатившись с него, схватил его «люгер» и ударил им гестаповца в висок.

И тут хладнокровие оставило Радока. Он ощутил чувство злобы и отвращение. Нога ныла в том месте, куда ударил Бертольд, затылок жгло, при каждом вздохе в почках вспыхивала боль.

Вот и пробил смертный час этого жирного выродка. Палец Радока коснулся спускового крючка пистолета.

– Теперь-то ты и сам видишь, что вел со мной глупую игру, – вещал самодовольно Краль.

Хартман молча смотрел, как этот бахвал вышагивает перед ним.

– И не только глупую, но и бесполезную, – продолжал оберштурмбаннфюрер. – Ты просто не способен осуществлять акции, требующие немалой изворотливости ума. Все, что тебе под силу, – это простенькие задания по уничтожению врагов рейха. И даже в таких делах тобою необходимо руководить. Кто-то должен указывать тебе врага. При устранении негодных нам людей ты проявил звериную жестокость и, более того, продемонстрировал достаточно высокую эффективность своих действий. И это – все. Ты попросту зарвался, Хартман, решив, что ты умнее меня.

Лейтенант ясно осязал поднявшуюся в его груди ненависть. Он, такой жалкий в своем старом коричневом костюме, сидит сейчас, прикованный к стулу, в кабинете Краля в управлении СС и старается дышать неглубоко, чтобы не усиливать боль в сломанных ребрах и покалеченных яичках.

– Но ты не можешь сказать, что тебя не предупреждали. Я давал тебе довольно четкие наставления. Однако ты возомнил себя эдаким умником и решил работать на самого себя. Они что, больше тебе платили, твои друзья из группы Сопротивления? Или, может, в тебе и в самом деле заговорили некие возвышенные чувства? Проявились некие свойства твоей натуры, которые я прежде не замечал? Да вовсе нет! Скорее всего, тебя соблазнило то тепленькое и мягенькое, что обнаружил ты между ног у своей евреечки. Неужто не так? Великий Хаммер, и вдруг – послушный раб, продавший себя за три квадратных сантиметра женской плоти! Забавно, да? Я попал в самую точку, верно? Вот в этом-то и вся твоя суть: Вольф Хартман ощущает непреодолимую тягу к покрытой волосами части женского тела. Болезненную тягу, отметил бы я.

Краль подошел к стулу, где сидел привязанный Хартман, и ударил лейтенанта по лицу – раз, другой. Спокойно, неторопливо. Удары обожгли лицо Хартмана, но он продолжал смотреть молча на оберштурмбаннфюрера, как смотрит охотник на жертву, прежде чем убить ее. И размышлял при этом: «Имеется немало способов уничтожить тебя, Краль. У меня в запасе – достаточно много приемов, чтобы расправиться с тобой. Сидя здесь, я буду обдумывать план мести и черпать в этом силы».