Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 659

«Теперь вы видите, – сказал Эйнштейн за чашкой чая со льдом своему бывшему студенту и старому другу, когда Лео Силард посетил его после Хиросимы, – что древние китайцы были правы. Невозможно предвидеть результаты того, что вы делаете. Единственный разумный выбор – это не предпринимать никаких действий, абсолютно никаких».

Но Силард, при всей его тучности и ненависти к физическому труду, не мог сидеть сложа руки. Сыграв ключевую роль в создании нового мира, основанного на ужасе, он теперь стремился его разрушить, и примером для него, как казалось, снова стал «Освобожденный мир» – книга, где Силард прочитал о том, как Леблан пытался собрать и объединить «всех правителей мира». Он писал бесчисленные письма, он посылал всевозможные обращения, он отправлялся в рискованные путешествия, он заручался любой поддержкой, какую только мог найти… в течение ужасной осени последних [ядерных] войн этот неугомонный коротышка-визионер в очках, должно быть, напоминал исполненную надежды канарейку, своим щебетом предупреждающую о страшной буре.

Будучи по натуре скорее беспокойной совой, нежели исполненной надежды канарейкой, Силард тем не менее обрел теперь новую судьбу, копировавшую судьбу Леблана. Веря, что ядерную войну можно предотвратить, если ученые всего мира объединятся и перехватят контроль над бомбой у государств, политиков и генералов, он стал популярной фигурой послевоенной эпохи, выступая в разных ипостасях: агитатора, писателя, биолога, изобретателя и лоббиста высокого уровня. Самоотверженный и неутомимый, Силард основывал движения, советы и общества, многим из которых суждено было сыграть важную роль в предупреждении мира об опасностях ядерной войны, добиваясь сокращения вооружений и гражданского контроля над ядерным оружием.

Его активная деятельность принесла ему славу, и, хотя он так и не получил Нобелевскую премию по физике, многие выдающиеся ученые и нобелевские лауреаты считали, что он ее заслужил, в то время как другие утверждали, что за свои попытки остановить ядерную войну он достоин Нобелевской премии мира. В свою очередь, Силард шутил, что заслужил Нобелевскую премию мира уже хотя бы за то, что в 1930-х годах он не смог открыть процесс расщепления атома, что, по его мнению, неизбежно привело бы к появлению ядерного оружия в нацистской Германии. И все же, превозмогая муки, достойные древнегреческих героев, он стал свидетелем того, как его слава и влияние парадоксальным образом ослабевали, его идеи и авторитет теряли популярность, а его надежда на мировое правительство Уэллса угасала. Там, где Леблан преуспел, Силард потерпел неудачу.

Он продолжал коротать свои дни в гостиничных номерах, используя фойе и вестибюли в качестве рабочих офисов для ведения своей все более приобретавшей донкихотские черты кампании, которая казалась чуть менее завиральной, чем реальность, в которой мир неуклонно приближался к ядерному уничтожению. Попав в жестокий водоворот собственного творения, Силард, в отличие от Леблана, не смог сбавить ужасающую скорость послевоенного распространения ядерного оружия и застопорить опасное балансирование на грани войны. Шли годы, бомб становилось все больше, а вместе с ними и стран, обладавших ими, покуда Лео Силард становился все толще, а бомбы все мощнее.

К концу жизни он вернулся к той форме, которая впервые и привела его к бомбе, – к художественной литературе. Он написал рассказ в духе великих произведений Уэллса. В нем, представленном в виде краткой истории, написанной в будущем, рассказывалось о стае дельфинов, содержавшихся в аквариуме Венского исследовательского института. Выяснилось, что дельфины умнее людей, и ученые института проводят над ними эксперименты, за которые их руководители-люди получают Нобелевские премии. Затем дельфины изменяют ход мировых событий, используя свое растущее влияние на ученых, чтобы покончить с риском ядерной войны и установить мир во всем мире.

Этот рассказ кажется противоречащей фактам автобиографией автора, а дельфины – преображенным в дельфинов «Бундом Силарда» тридцатилетней давности, переосмыслением уэллсовской элиты ученых. Силард, который видел, что его рациональные идеи постоянно терпят поражение от иррационального мира, переделал этот иррациональный мир так, чтобы в нем восторжествовали разумные дельфины. Благодаря такой алхимии наизнанку, фантастическая идея Уэллса, которая не смогла стать реальностью, совершила обратное преображение в вымысел. Этот рассказ был опубликован в апреле 1961 года в сборнике «Голос дельфинов», куда вошли несколько других рассказов Лео Силарда. Через полгода, 30 октября 1961 года, словно в насмешку над ним и всеми теми, кто считал, будто ядерное оружие можно поставить под разумный контроль, СССР взорвал «Царь-бомбу» в российской Арктике[167]. Это был крупнейший ядерный взрыв в истории.

Яркая световая вспышка была видна на расстоянии более 2500 километров, а ударная волна выбила стекла даже в Норвегии и Финляндии. Все в радиусе ста километров было серьезно повреждено, а в радиусе шестидесяти километров полностью разрушено. Мощность «Царь-бомбы», эквивалентная пятидесяти семи миллионам тонн в тротиловом эквиваленте, была в 3300 раз мощнее бомбы, сброшенной на Хиросиму, и в десять раз мощнее всех боеприпасов, израсходованных во время Второй мировой войны. Причем, что характерно – и это самое ужасающее, – при взрыве «Царь-бомбы» была задействована лишь половина взрывной мощности, на которую она была способна.

К этому времени наивный идеал Силарда об уэллсовской элите ученых скукожился до пустой амбициозности, поскольку Силард продолжал верить, будто «помимо того, что они умнее конгрессменов, ученым <…> свойственна честность и неиспорченность». И все же из-за их причастности к созданию бомбы ученые в глазах общества считались безнадежно коррумпированными, вызывающими куда меньше доверия, чем обезумевшие генералы, и куда более опасными, чем беспринципные политики. И такое отношение к физикам-ядерщикам тоже было, в немалой степени, непредвиденным наследием Лео Силарда.

За тридцать лет до этого лауреат Нобелевской премии по химии Ирвинг Ленгмюр лично провел Герберта Уэллса по знаменитым научным лабораториям компании «Дженерал электрик» в Скенектади, штат Нью-Йорк, где Эдисон усовершенствовал электрическую лампочку. Ленгмюр предложил Уэллсу идею рассказа о разновидности льда, мельчайший кусочек которого может заморозить целые океаны. Уэллс эту идею отверг. Но тогдашний ассистент Ленгмюра Бернард Воннегут, ученый, проводивший совместно с ним опыты по управлению погодой, не забыл об этой задумке. После войны Бернард устроил своего брата Курта, недавнего военнопленного, выжившего во время бомбежки Дрездена, в рекламный отдел компании «Дженерал электрик». Однажды Бернард поделился с ним идеей Ленгмюра. В 1962 году, после испытания «Царь-бомбы», когда мир в разгар карибского кризиса оказался на грани глобальной ядерной войны, Курт Воннегут использовал отвергнутую идею Ленгмюра в одном из своих самых знаменитых романов «Колыбель для кошки», в котором новое представление об ученых не как о моральных лидерах, а как об «аморальных монстрах» получило мощное литературное воплощение. Рассказав о мире, разрушенном человеческой глупостью, которую воплотил в жизнь ученый, он также использовал фигуру самого Ленгмюра в качестве прототипа для вымышленного доктора Феликса Хониккера, ученого, который, по словам Воннегута, «людьми не интересовался»[168]. Вымышленный Хониккер – первооткрыватель льда-девять, типе льда, способного в результате цепной реакции мгновенно замораживать все, с чем он соприкасается, от людей до океанов. Хониккер ранее был одним из «отцов» атомной бомбы.

«Когда эта штука взорвалась, когда стало ясно, что Америка может смести целый город одной-единственной бомбой, некий ученый, обратившись к отцу, сказал: «Теперь наука познала грех». И знаете, что сказал отец? Он сказал: «Что такое грех?» Воннегут начинает с того, что его рассказчик планирует написать книгу под названием «День, когда наступил конец света» – о том, что сделали «важные американцы» в тот день, когда Томас Фирби нажал на кнопку и бомба упала на Хиросиму, и заканчивает через шесть месяцев после того, как мир перестал существовать для всех живых существ, за исключением нескольких муравьев и горстки людей. Возможно, когда кто-то сталкивается с апокалипсисом, на ум неизбежно приходит пример аборигенов Тасмании. В романе Воннегута «Колыбель кошки» говорится, что на них «охотились для забавы» первые колонисты, «бывшие английские каторжники». Тасманийский пример – это прарассказ о конце света, который многие имитируют, но никогда не могут превзойти.