Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 691

Издав похожий на лай смешок, Уиффи посмотрела на сигарету с таким видом, будто увидела ее впервые.

– По крайней мере женщины… – я запнулась, – из высшего света.

– И это тебя шокировало? – Уиффи нравилось шокировать окружающих своим поведением, а мне хотелось сделать ей приятное.

– По правде сказать, да.

Услышав мое признание, она улыбнулась.

– Что еще?

– Что еще меня шокировало? – спросила я.

– Скорее всего, машина, – кивнула Уиффи, опираясь на локоть.

– Машина… Да. Но больше всего меня шокировало то… – я закрыла глаза. Виной всему был этот теплый успокаивающий бриз, побудивший меня отвечать не задумываясь. Воздух был наполнен смехом резвящихся детей и трамвайными звонками, зовущими пассажиров прокатиться по этому юному городу. Городу, призывающему меня укоротить юбку и отбросить в сторону закоснелые викторианские представления.

– …как непринужденно вы себя ведете, – закончила я.

– Наверное, ты права, – Уиффи легла на спину, держа сигарету на отлете. – Все это немного странно, ты не находишь? Хотя Уолт знает меня с детства и всегда принимал меня такой, какая я есть.

Повернувшись на бок, она посмотрела на меня, и я внезапно осознала, как неестественно прямо я держу спину.

– Тебе нравится, что у тебя есть сестра-близнец? – спросила Уиффи, глядя на меня сквозь облако сигаретного дыма.

От столь неожиданной перемены темы я даже вздрогнула.

– Мы с детства вместе, – пожала плечами я.

– Когда я была моложе, то просто ненавидела своих сестер! Особенно Чичи. С ними от любви до ненависти всего один шаг, – засмеялась Уиффи, и я снова вздрогнула. Как она может говорить подобные вещи о своей сестре? Но в тоне ее не чувствовалось ненависти, скорее сожаление и любовь. – Гораздо больше я любила кузину Конни. Нет, я просто обожала ее. А вот с Чичи мы никак не могли поделить место под солнцем.

Я выдавила из себя вялую улыбку. Я знала, что она имела в виду. Тот, кто стремится к солнцу, всегда отбрасывает на другого тень, и этим другим в наших с Викторией отношениях всегда оказывалась я.

– А что тебе нравится делать? – внезапно спросила Уиффи.

Прикусив губу, я посмотрела вдаль. Что мне нравится делать? На моем месте Виктория принялась бы рассказывать о нарядах, которые шьет, или картинах, которые пишет.

– Я тихая, – произнесла я извиняющимся тоном.

– Что это значит? – удивленно спросила Уиффи.

– Ну… Моя сестра… Обычно… Она говорит за нас обеих, – неопределенно махнула рукой я.

– Ах, вот оно что.

Как ей объяснить, что, когда мы с Викторией были рядом, всем сразу бросалось в глаза, насколько скучной и неинтересной выглядела я.

Уиффи выпустила длинную струю дыма, и мы некоторое время молча наблюдали за тем, как та поднимается к голубому небу.

– Сестринские штучки, – произнесла она наконец.

– Прошу прощения?

– Она такая, а ты другая. Чушь это все, – произнесла она с видом знатока, и я опешила.

– Дело не в этом… – я на мгновение задумалась, и тут вдруг слова стали выскакивать из меня сами собой: – Виктория – яркая. Она всегда знает, что и когда сказать, я же всегда говорю что-нибудь глупое и смущаю ее, так что проще ничего не говорить.

– Ничего не говорить вовсе не так просто, – произнесла Уиффи, прищурившись.

– Я думаю, что большинству людей кажусь странной.

– Мне ты вовсе не кажешься странной.

– Может быть, это просто потому, что вы сама странная, – поежилась я. – Простите. Видите? Вот так оно из меня выскакивает…

Щеки мои покрылись румянцем стыда, но Уиффи, запрокинув голову, разразилась громким смехом, в котором звучало даже что-то распутное, и я вдруг с удивлением обнаружила, что улыбаюсь. Она не обиделась, напротив, ей понравилось то, что я сказала о ней то, что думаю.

– А ты смешная. Но мне это нравится. Мы точно станем друзьями, – Уиффи посмотрела на меня сквозь очередную струю дыма. – Так что же тебе нравится?

– Ездить.

– На лошади?

Я удивленно посмотрела на нее. А на чем же еще?

– Не смотри на меня так! – воскликнула Уиффи. – Это может быть велосипед или даже мотоцикл.

– Нет, на лошади. Мне пришлось оставить свою лошадь в Англии, – голос у меня дрогнул. – Ее зовут Гера.

– Понимаю, – произнесла Уиффи, отряхивая с юбки прилипшие сухие травинки. Она сделала еще одну глубокую затяжку и щелчком отправила окурок в траву. – Я, как и вся наша семья, всегда была без ума от лошадей. Ты, может быть, слышала, что это мы вырастили трех последних победителей белмонтских скачек.

Она посмотрела на меня, и я увидела на ее лице возбуждение.

– У меня есть прекрасная идея. Скажи Стэнли, что мы дарим тебе лошадь. Джек может приехать и забрать ее.

Эта идея поначалу показалась мне абсурдной. Иметь лошадь? Здесь? Но мысль о возможности ездить верхом оживила меня. В конце концов, возвращаясь в Англию, я смогу вернуть лошадь Уиффи. Но где я буду ездить? Среди всех этих тележек, повозок и машин? Нет, это совершенно бессмысленно.

– Вы сказали «Джек»? – попыталась переменить тему разговора я.

– Ты не знаешь, кто это?

На лице Уиффи появилось странное выражение, но чем оно было вызвано, я не могла объяснить. Глядя на деревья, она явно о чем-то размышляла. Наступил редкий момент тишины, когда до нас не доносилось ни одного звука: ни шума ветра, ни рева моторов, ни щебетания птиц.

– Скажи Стэнли, чтобы попросил Джека привести тебе одного из жеребят Куини. Он тренирует лошадей, у которых есть потенциал для скачек. Лучший тренер на всем восточном побережье. Стэнли гордится тем, что сумел переманить его у Белмонта, хотя Джек известен тем, что старается не работать на кого-то одного, – повернувшись ко мне, Уиффи улыбнулась. – Я приезжаю сюда каждое утро. Лучшего способа начать день просто не существует. Итак, решено.

Конюх, подумала я. Почему бы просто так и не сказать?

– Чего он не знает о лошадях, так это… – прервавшись, Уиффи вглядывалась в даль так долго, что мне тоже захотелось узнать, на что же она смотрит, но, посмотрев в ту же сторону, я не увидела ничего, кроме трепещущей на ветру листвы деревьев.

– Мне кажется, нам надо перекусить. Я просто умираю с голоду, – произнесла Уиффи, вставая и поправляя соломенную шляпку.

Встав на четвереньки, я попыталась выпрямиться, но корсет больно врезался мне в ребра. И тут до меня дошло, что Уиффи не носит корсет. Интересно, как бы я чувствовала себя без него, с завистью подумала я.

Не дожидаясь, пока я встану, Уиффи направилась к просвету между деревьями, ведущему, по-видимому, к озеру. Наблюдая за тем, как свободно она двигалась, я укрепилась в мысли о том, что на ней нет корсета. Ярко-розовая нижняя юбка маняще обвивалась вокруг туфель. Все ее одеяние словно шептало: «Свобода». Свобода.

– Ланч а-ля Вильямсон, – Уиффи указала рукой на стоящий в тени вековых вязов стол, окруженный слугами в ливреях. Расставленное на белоснежной льняной скатерти столовое серебро блестело на солнце.

Я в буквальном смысле слова лишилась дара речи. Как они доставили в парк этот огромный дубовый стол?

– У нас была чудесная няня Грейс, – Уиффи закурила еще одну сигарету. – Она была нам ближе, чем собственные родители. Грейс приводила нас в этот парк, а слуги накрывали стол, вот как сейчас.

Я вспомнила миссис Джонс и полное отсутствие пикников в моем детстве.

– Няня была уникальным человеком, хотя тогда мы этого не понимали. Но знали, что она любит развлечения, а когда отец с матерью уехали в Англию, с нами осталась лишь она. Однажды няня на спор переплыла ночью Гудзон, а когда двумя днями позже сообщили, что там акула откусила человеку ногу, няня поклялась никогда больше не заходить в воду. Мы дразнили ее на каникулах, но она так и не отступилась от своей клятвы.

Я попыталась представить себе плывущую Грейс, но не смогла, ведь я никогда не заходила в воду глубже чем по колено. Летом мы с Викторией, сняв чулки и задрав юбки, пару раз бродили по озерному мелководью. Пока в один прекрасный день обнаружившая нас миссис Джонс не запретила нам даже приближаться к озеру.