Современный зарубежный детектив-21. Компиляция. Книги 1-18 (СИ) - Коллектив авторов - Страница 708

Сделав как можно более невинное лицо, я обернулась к Виктории. Она стояла в дверном проеме, одетая так, словно собралась сопровождать меня. Нечесанные много дней волосы были теперь аккуратно уложены, на лицо наложен крем. Платье ее было новым, и я подивилась тому, где и когда она успела его заказать. Ведь мы не посещали портниху с самого отъезда из Нью-Йорка, и я не замечала, чтобы она самостоятельно выбиралась в город.

– Что? – Я стояла на пороге новой жизни, готовая переступить через него. Ни одно ее слово не могло изменить принятого мною решения.

– Куда ты собралась?

– Я что, должна докладывать тебе о каждом шаге?

Выйдя из тени, Виктория стала спускаться по лестнице. Я чуть отступила, стараясь оставаться вне пределов ее досягаемости.

– Конечно, нет, – на ее лице играла странная полуулыбка. – Но мы ждем кое-кого в гости, и ты тоже непременно должна присутствовать.

К горлу подступил комок. Мне было хорошо знакомо это ее выражение. Но ведь я собиралась оставить здешнюю жизнь навсегда, напомнила я себе, так что мне не следует ее бояться.

– Хочу пройтись, – сказала я, разглаживая подол платья ладонями, чтобы вытереть выступивший на них пот. – Если твои гости еще будут здесь, когда я вернусь, позови меня.

– Невозможно, дорогая, – Виктория стряхнула пылинку с безупречно белой перчатки. – Как я уже сказала, ты должна дождаться этого гостя.

По двору разнесся стук копыт и перезвон упряжи. Обернувшись в сторону дороги, мы увидели темный силуэт экипажа.

В моей голове промелькнула мысль – бежать. Через конюшню к заднему двору, а оттуда через невысокую каменную стенку – к берегу океана и дальше, в город, к Джеку. Сердце застучало так, словно я уже бегу, но я осталась неподвижно стоять на месте. Как глупо! Ну чего мне бояться?

Незнакомый экипаж приближался. В его незанавешенных окнах виднелись лица двух врачей. Я вспомнила, что один из них приходил лечить мои порезы.

Я обернулась к Виктории и снова увидела ту же полуулыбку.

Наступило гробовое молчание.

– Виви… – начала я, не зная, как сформулировать вопрос, и тут же все поняла.

Врачи продолжали молча сидеть в экипаже, глядя на дверь. Обернувшись, я увидела приближающегося Стэнли. Его сверкающие глаза-льдинки смотрели куда-то мимо меня. Виктория переступила с ноги на ногу, и ее поза напомнила мне Боадицею[188] с картины, висящей на стене отцовского кабинета.

Вышедший из экипажа высокий мужчина пригладил волосы и поклонился Виктории.

– Добрый день, мисс Уиндласс.

– Надеюсь, что вы помните меня, леди Стэнли? – обратился он ко мне успокаивающим баритоном. – Я доктор Томбс.

Я попыталась проглотить стоящий в горле комок. В ушах грохотал прибой. Все тело покрылось гусиной кожей. Вид врачей обеспокоил меня, и я снова посмотрела на Стэнли. Он не выглядел злым или раздраженным, но от него исходила какая-то странная энергия.

– Виви… Стэнли… Что происходит? – спросила я.

Стэнли окинул меня ничего не выражающим взглядом, словно мы были совершенно чужими людьми. Откуда-то раздался лай собаки, налетевший порыв ветра спутал мои волосы.

Я снова обернулась к Виктории, которая, прикусив губу, смотрела на свои руки в перчатках, но, когда она подняла на меня взгляд, я увидела в ее глазах блеск удовлетворения.

Стэнли слегка кивнул головой, и все пришло в движение.

Томбс приблизился ко мне. Его присутствие больше не успокаивало меня, и каким-то шестым чувством я поняла, что сейчас произойдет нечто ужасное.

Второй врач остался возле экипажа, держа дверцу нараспашку, и я заметила идущий вдоль сиденья металлический поручень и свисающую с него цепь.

– Леди Стэнли, я приглашаю вас в небольшое путешествие, – произнес доктор Томбс, протянув ко мне руку.

Голова закружилась, я оступилась, и рука доктора охватила мое запястье. Я попыталась сопротивляться, но его хватка стала лишь еще более болезненной, и я замерла.

– В чем дело? – закричала я.

– Поедемте с нами. Вы неважно себя чувствуете, и мы хотим помочь вам. Только перестаньте сопротивляться, – в его голосе я услышала предупреждение: наше терпение не безгранично.

Я оглянулась на Викторию и мгновенно все поняла.

– Лгунья! – закричала я голосом, рвущимся из самой глубины души, где я так долго держала под замком всю свою тоску и гнев. Мне казалось, что мой крик должен воспламенить все вокруг, но никто не обратил на него ни малейшего внимания. – Разве вы не видите, что она сделала?!

Я попыталась указать рукой на Викторию, но Томбс плотно прижал ее к телу, и я увидела в его глазах удовлетворение. Он явно хотел, чтобы я сопротивлялась и он мог применить ко мне силу. Скромно опустив голову, Виктория сделала шаг назад и положила руку в безупречно белой перчатке на плечо Стэнли.

– Вы все не так поняли. Это не я сумасшедшая, а она! – закричала я, чувствуя, что слова звучат неубедительно.

Теперь все ясно: врачам сказали, я не в себе и пыталась наложить на себя руки. Поэтому они теперь и держали меня железной хваткой за обе руки, не давая пошевелиться.

– Подождите, – снова стала протестовать я. – Виктория, скажи им правду. Скажи же!

Последовавшее за этим гробовое молчание было красноречивее любых слов, которые сестра могла бы произнести.

– Не надо все усложнять, – произнес Стэнли, прочистив горло. – Эти люди заберут тебя туда, где ты сможешь отдохнуть и начнешь чувствовать себя лучше. Это все, чего мы хотим.

Лжец!

Не знаю, произнесла ли я это слово вслух, но оно словно послужило сигналом к действию. Врачи подхватили меня с обеих сторон и поволокли в сторону экипажа с железными решетками на окнах, а я извивалась в их руках, стараясь вырваться. Яркое солнце бросало на все вокруг лавандовые блики.

Оглянувшись, я увидела, как Стэнли накрыл своей ладонью руку Виктории, все еще покоящуюся у него на плече.

В дальнейшем этот образ преследовал меня всякий раз, когда я закрывала глаза.

Часть III

Глава 24

В комнате было холодно, как в морге.

Еще совсем недавно, куда бы я ни пошла в Ньюпорте, меня везде встречали улыбками, пустыми, но приветливыми словами и угощали бесконечными чашками чая или (обычно после обеда) вкусными коктейлями. Теперь же я лишилась всего того, что привыкла принимать как должное: комфорта, заботы, свободы.

Целыми днями я сидела на узкой металлической скамье, привязанная кожаными ремнями к металлическим кольцам на стене. Холод скамьи просачивался сквозь влажную от сырости юбку, а ноги в грязных и рваных чулках стояли на холодном бетонном полу. Обувь у меня почему-то отобрали. Но какой бы несчастной я ни выглядела, никто не обращал на это ни малейшего внимания. Мне вспомнились миссис Джонс и ее постоянные напоминания о том, как важно заботиться о своем внешнем виде, а также ее мудрые слова о том, что некоторые поступки могут быть непоправимы.

Непоправимы, повторила я, словно ощущая языком острые края этого слова.

Непоправимо. Невозвратимо. Непостижимо.

Я так и не смогла до конца поверить в предательство Виктории, все еще надеясь, что в любую минуту она, Стэнли или кто угодно еще вдруг появится в дверях с очередными нравоучениями, а я лишь молча кивну в ответ, показывая, что усвоила преподанный мне урок.

А потом покину это место. Навсегда.

В ушах еще звучал стук моих туфель по мраморному полу холла особняка Бибы, руки ощущали кожаную ручку чемодана, а перед глазами стоял образ: высоко держа голову, я выхожу из парадной двери, ни разу не оглянувшись назад, и иду в сторону конюшни. И мы с Джеком начинаем новую жизнь на западном побережье у бескрайнего океана под простирающимся над ним голубым небом.

Я мысленно прокручивала эту картину снова и снова. Как только меня выпустят отсюда, я уеду. Подам на развод и уеду. И пусть пишут в своих бумагах все что угодно. Я больше никому не позволю вмешиваться в мою жизнь.