Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 73

– Что предлагаете?

– Я не буду в первой линии. Но – я не буду мешать. И – если будет нужна моя подпись по запросу, по командировке, по любому формальному ходу – поставлю. И – если будет давление сверху на отдел, чтобы тебя свернуть, – я буду тянуть и крутить, сколько смогу.

Я смотрел на него.

– Спасибо, Пётр Семёнович.

– Не благодари. Это – моё. Я тебе – должен. За семьдесят четвёртый.

После Нечаева я пошёл в наш кабинет. Горелов сидел за своим столом, писал. Поднял голову.

– Доложил?

– Доложил. Поддерживает.

– Значит, сегодня хороший день.

Я сел за свой стол. Месяц не сидел – стол был чистый, бумаги мои, оставленные перед отъездом, кто‑то аккуратно сложил в стопку.

– Юр. Расскажи про Ирину.

Он отложил ручку.

– Третьего января прокурор района Иван Михайлович вызвал её к себе. Сказал – поступил звонок из облпрокуратуры. Запрашивают копии материалов дела Потапова для проверки соответствия квалификации. Обычно такие проверки делаются перед тем, как забирать дело наверх.

– И?

– Ирина сказала Ивану Михайловичу – дело идёт, есть фактура, передавать наверх рано. Иван Михайлович согласился, но видно – испугался. Сказал – собирай папку, отсылай копии в облпрокуратуру, как требуют, но дело держи у себя.

– Когда отправили копии?

– Седьмого января.

– Реакция?

– Пока тишина. Но мы понимаем – это не конец. В областной прокуратуре сейчас изучают копии. Что они с ними сделают – неизвестно. Возможно – забрать дело. Возможно – закрыть с формулировкой «недостаточно оснований». Возможно – что‑то ещё.

– Кто в облпрокуратуре?

– Прокурор области – Беляев. Я его лично не знаю. Но – Ирина через коллег узнала: Беляев осторожный, не любит шума. Если ему сильно надавят – он поддастся. Если давление слабое – будет тянуть, не отказывая прямо.

– Значит – давить должны были на него.

– Да. Но кто и откуда – пока не знаем.

Я кивнул.

– Юра, – сказал я. – Ставровский. Думаю, он. Описание из Ленинграда совпадает.

Горелов поднял брови.

– Что за описание?

Я рассказал – про Хохлова, про Дмитрия Сергеевича. Горелов слушал, потом покачал головой.

– Может быть. Но без опознания – мы это утверждать не можем.

– Опознание возможно. Можно попросить КГБ, через Зимина – показать Хохлову фотографию Ставровского. Если опознает – у нас связь.

– Нужно через Зимина?

– Через КГБ – у них в разработке Хохлов и Гинзбург по политической линии. Прямой запрос от нас о Ставровском пройдёт через несколько столов и затеряется. Через Зимина – быстро.

– Когда увидишь его?

– Думаю – скоро. По плану – он сам найдёт меня.

– Хорошо.

К одиннадцати я пошёл в прокуратуру.

На улице было морозно – минус пятнадцать, мне сказали, – но солнечно. После Ленинграда с его серостью и сыростью – Краснозаводск был ярче, чище, пронзительнее. Снег скрипел под ногами. Дым из труб шёл прямо вверх – без ветра.

В прокуратуре дежурный кивнул, пропустил. Я поднялся в кабинет Ирины.

Постучал. Голос изнутри: «Войдите».

Я вошёл.

Она сидела за столом. В тёмном свитере, волосы собраны. Подняла голову – увидела меня. На секунду – что‑то в лице, что я не успел расшифровать. Потом – спокойствие.

– Алексей.

– Ира.

Я подошёл, сел напротив.

Мы смотрели друг на друга. Молчали секунду.

– Когда приехал?

– Вчера вечером. К Горелову зашёл, потом – домой.

– Как командировка?

– Хорошо. Большое сделали – расскажу подробно потом, не тут.

– Понимаю.

Пауза.

– Ира.

– Что?

– Юра рассказал – про звонок из облпрокуратуры.

Она кивнула.

– Рассказал.

– Как ты?

Она подумала. Сказала спокойно:

– Устала. Но – держусь.

– Я рядом теперь.

Она посмотрела на меня. Долго.

– Знаю.

Молчание.

– Алексей.

– Да?

– Я думала, что выдержу одна. А потом – поняла, что выдерживаю, но – пусто. Что когда тебя нет – даже если делаю всё правильно – пусто.

Я смотрел на неё.

– И?

– И я была рада, когда Юра сказал – двенадцатого приедешь. Очень рада.

Я не нашёлся, что сказать. Помолчал.

– Я тоже думал о тебе.

– Знаю. Юра передал.

– Не только то, что он передал.

– Я знаю это и без него.

Мы сидели молча.

– Ира. В пятницу – поужинаем?

– Поужинаем.

– Хорошо.

– Хорошо.

Я встал, собирался идти. У двери остановился.

– Ира.

– Что?

– Я вот в Ленинграде гулял по набережной у Невы. Один, в новогоднюю ночь. И – представлял, что мы с тобой стоим там вместе. Что – однажды.

Она смотрела на меня. Глаза стали мягче.

– Однажды – съездим, – сказала она.

– Съездим.

Я вышел.

К обеду я был у Вали‑почтальонши.

Она открыла, увидела меня, всплеснула руками.

– Воронов! Заходи, заходи.

Я вошёл. Снял пальто. На кухне – тёплый запах, она пекла, как обычно по понедельникам.

– Я ненадолго, – сказал я.

– Все так говорят. Садись, чай ставлю.

Я сел. Барсик спал на стуле – на том же, что в декабре. Не двинулся, когда я сел напротив.

– Валя, – сказал я. – Я был у Анны Серафимовны. Она вам передала.

Лицо её осветилось.

– Серьёзно? Как она?

– Хорошо. Бомбус толстый и старый. Квартира та же, на Шестой линии. Передала – что любит вас. Что в марте позвонит обязательно.

– Бомбус. Помню Бомбуса. – Она расплакалась – тихо, не вытирая, продолжая ставить чашки. – Прости, милок. Это – слёзы радости. Я уже думала – может, не доеду к ней. А ты – доехал, передал.

– Не плачьте.

– Не плачу. – Она вытерла лицо. – Вот, чай.

Мы пили чай. Я рассказывал коротко – про её квартиру, про разговор. Не вдавался в подробности – но передал главное. Анна жива, помнит, любит.

– Спасибо, Воронов. От всего сердца.

– Не за что, Валя.

Она кивнула. Помолчала.

– У меня для тебя – тоже есть.

– Что?

Она встала, пошла в коридор, к шкафу. Принесла конверт.

– Пришло на прошлой неделе. На моё имя. Без обратного адреса. Внутри – листок. Я открыла, прочитала – поняла, что это не мне.

Я взял конверт. Действительно – на её имя, без обратного адреса. Штемпель – Ленинград, восьмое января.

Внутри – четвертушка тетрадного листа. Тонкий аккуратный почерк. Я узнал – Бобин.

«А. С. Передайте В. А. М. Хохлов опознал Дмитрия Сергеевича на фотографии Ставровского – сообщили мне через адвоката Ф. Сообщение от И. А.: Потапов перед смертью звонил в ЦК – конкретно, кому именно, И. А. вспомнил после внутреннего обсуждения – Терентьев Пётр Алексеевич, тогда заведующий отделом промышленности ЦК. Сейчас Терентьев – заместитель министра в том же министерстве, где Ставровский. Будьте осторожны. А. Л.»

Я перечитал. Потом – ещё раз.

Терентьев Пётр Алексеевич. Заместитель министра. Заместитель того министра, под которым работает Ставровский.  Это значит – Ставровский знаком с Терентьевым. Это значит – Потапов в семьдесят четвёртом звонил Терентьеву, сообщить о схеме на заводе. Терентьев – сообщил Ставровскому. Ставровский – Громову. Громов – заказал убийство.

Или – Терентьев и Ставровский это знали изначально, и Потапов просто наткнулся не на того человека.

Я опустил листок. Валя смотрела на меня.

– Серьёзное? – спросила она.

– Очень.

– Значит, я правильно сберегла.

– Очень правильно.

– Алёша. – Она впервые назвала меня так. – Я не понимаю всего. Но я вижу, что ты копаешь большое. Если что – я с тобой. Что нужно – спрашивай.

– Спасибо, Валя.

– Я тебе не из любопытства. Я – потому что вижу, что ты – настоящий.

Я кивнул.

Она посмотрела на меня.

– Алёша.

– Что?

– Возьми ещё пирогов. С яблоками.

Я взял.

Вечером я сидел дома, в своей комнате. Дверь закрыта. Тетрадь под матрасом – открыта, на коленях. Я записывал – Терентьев Пётр Алексеевич, заместитель министра. Связь с Потаповым через звонок осенью семьдесят четвёртого. Ставровский – звено. Громов – звено. Терентьев – выше Ставровского.