Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 74

Это была – карта. Москва, министерство, конкретное имя.

Я смотрел на неё долго. Потом закрыл тетрадь, спрятал.

Завтра – Хорь. Расспросить про связи Громова. Возможно – кто‑то из них что‑то слышал про Терентьева. Или – про Свердловск и Тулу, о которых, по плану Зимина, есть звенья.

Во вторник в десять утра я был у Хоря.

На станции мороз, тепловозы дымят, грузчики ходят в ватниках, разогретые работой. Я зашёл в сторожку. Ковпак – узнал меня, поднял голову, опустил.

Хорь сидел за столом. Чай. «Беломор». Увидел меня – кивнул, не удивился.

– Воронов. Доехал.

– Доехал.

– Садись.

Я положил перед ним две пачки «Беломора» – привёз из Ленинграда, ленинградского производства, та же папироса, но с другой пачкой. Хорь рассмотрел, кивнул.

– Колуна видел?

– Видел.

– Помог?

– Помог. Спасибо, Хорь.

– Не за что.

Я сел. Он налил чай. Молчали минуту.

– Хорь.

– Да?

– Что в городе, пока меня не было?

Он подумал.

– Холодно.

– А по делу?

– По делу – есть кое‑что. Не быстро, не громко, но – есть.

– Слушаю.

Он закурил.

– Громовские связи – они ещё в городе. Не все взяли. Когда Громова посадили, многие потеряли работу – но не ушли из города. Часть – устроилась в простые места, на завод, на стройку. Они – без копейки сейчас, потому что раньше получали через Громова, а сейчас – нет. Они – нервные.

– И?

– Один из них в декабре пил в пивной на Лесной. Я там бывал, знаю кто. Он начал говорить – пьяный, шёпотом, своему знакомому. Я слышал не всё, но – обрывками.

– Что говорил?

– Говорил – «Москва прижимает. Ставровский прислал кого‑то в декабре. Расспрашивал – кто молчит, кто говорит. Боюсь, что меня как Потапова уберут».

Я напрягся.

– Ставровский прислал кого‑то?

– Так он сказал.

– Кого именно – он не назвал?

– Нет. Только – «прислал кого‑то».

Я думал.

– Хорь. Этот человек – кто?

– Сторожев Виктор. Лет сорок пять. Был у Громова кладовщиком на складе спецоснащения. Знал многое – что приходит, что уходит. Сейчас – сторож на второй базе, через две улицы от завода «Красный металлург».

– Поговорить с ним?

– Можно. Но – он напуган. Если придёшь как опер с протоколом – закроется. Если как‑то иначе – может разговориться.

Я подумал.

– Хорь, ты мог бы привести его?

– Не могу. Я с ним не близок. Если он меня увидит с тобой – закроется ещё крепче. Скажет «пришли вдвоём, точно по делу».

– А просто – устроить встречу? В пивной, например?

– Это можно. Я могу его подвести в пивную, ты там – случайно. Подсядешь, разговоришься.

– Когда?

– Сегодня вечером. После шести он там бывает.

– Хорошо.

Вечером в шесть я был в пивной на Лесной. Маленькая, прокуренная, шумная – рабочий вечер, мужики после смены. Я взял пиво, сел в углу.

В шесть двадцать вошёл Хорь – с человеком. Сторожев. Высокий, костлявый, с морщинистым лицом, в потёртом пальто. Хорь подвёл его к стойке, заказали пиво. Хорь увидел меня – кивнул, как бы случайно. Сторожев тоже посмотрел.

Через минут пять Хорь сказал что‑то Сторожеву, поставил кружку, ушёл. Сторожев остался один – с кружкой, у стойки.

Я подождал минуту. Потом встал, подошёл, попросил у бармена ещё пива. Стал рядом со Сторожевым.

– Холодно, – сказал я просто.

– Холодно.

– Пиво отогреет?

– Не очень.

– Согласен.

Молчали. Он отпил, посмотрел на меня. Я был в пальто, в свитере – никак не похож на опера. Просто человек.

– Не местный?

– Местный, – сказал я. – Но недавно. С сентября.

– Откуда?

– Из Москвы.

– А.

Молчание.

– Виктор Сторожев, – сказал он.

– Алексей Воронов.

Он замер. Поставил кружку.

– Воронов?

– Да.

– Тот самый?

– Какой?

– Угрозыск. Громова закрыл.

Я смотрел на него. Решил не отрицать.

– Тот самый.

Он смотрел на меня. Глаза серые, тяжёлые.

– Значит, и сейчас по делам.

– По разным. Сейчас – пиво пью.

– А раньше – может быть, искали меня?

– Не знаю. А вы кто – кроме Сторожева?

Он усмехнулся.

– Кладовщик с завода «Красный металлург». Бывший. При Громове работал. Сейчас – сторож на базе.

– Слышал.

Он посмотрел на меня – испытующе.

– Слышали? – хмыкнул он. – Это значит, что искали.

– Не искал. Но услышал.

– От кого?

– Не скажу. Но – услышал, что вы беспокоитесь.

Он отвернулся к стойке. Долго молчал.

– Воронов, – сказал он тихо. – Я с вами здесь. В пивной. Один. Без свидетелей. Это – не ваше место и не моё.

– Понимаю.

– Если хотите поговорить – давайте, по‑простому. Без протокола. Я скажу, что знаю. Но – не буду подписывать ничего.

– Согласен. Без протокола.

Мы взяли по второй кружке, отошли в угол, сели.

– Слушаю, – сказал я.

– Громов посадил, наши все попадали. Мне – повезло. Я был мелкая сошка, по моей линии не копали. Ушёл со склада сам, оформил перевод на базу. Тихо.

– Потом?

– Потом – в декабре, недели три назад, – приехал в Краснозаводск человек. Из Москвы. Я узнал случайно – через знакомого, который работал у Громова в кадрах. Человек ходил по бывшим связям, расспрашивал.

– Кто человек?

– Не назвал имени. Но – ясно, по чьему поручению.

– По чьему?

– Ставровского. Все знают, что Ставровский – он за всем стоял ещё до Громова. Громов – был у него под рукой. Когда Громов попал – Ставровский потерял канал в Краснозаводске. И – теперь восстанавливает.

– Этот человек – что хотел?

– Он расспрашивал – кто из бывших жив, кто молчит, кто может проговориться. Хотел понять – кому платить, кого убирать.

– Он с вами говорил?

– Говорил. Я молчал – сказал, что ничего не знаю, я был мелкой сошкой, при Громове не лез в дела.

– Поверил?

– Не знаю. Возможно, поверил. Возможно – отметил меня как ненадёжного.

Я смотрел на него.

– Ставровский в Москве?

– В Москве. Министерство какое‑то, я точно не знаю. Полковник в запасе.

– А над ним – кто?

– Не знаю.

– Терентьев – слышали такого?

Сторожев замер.

– Слышал.

– Кто?

– Кто‑то очень крупный. В шестидесятых – он работал в Краснозаводске, в обкоме, потом – пошёл в Москву. Сейчас – где‑то в министерстве, наверное. Ставровский с ним работал ещё при Краснозаводске.

– То есть Ставровский – его человек?

– Был. Сейчас – не знаю. Может, всё ещё.

Я записывал в памяти. Терентьев работал в Краснозаводске в шестидесятых – этого я не знал. Это значит – связи между ними старые, личные. Это значит – структура была давно.

– Сторожев, – сказал я. – Мне нужна ваша помощь.

– Какая?

– Если вы вспомните что‑то ещё – про этого человека, который приезжал в декабре, про знакомых из Громовских, кто что говорит, – приходите ко мне. Не в отдел – это вас засветит. На рынок, у Семёныча, где сапоги. Я там бываю. Скажете – «к Воронову». Передаст.

– А зачем мне?

– Затем, что если вас Ставровский «отметил» – то рано или поздно с вами что‑то случится. Как с Потаповым. Как с Ильиным. Если поможете нам – мы вас защитим.

– Защитите?

– Обещаю.

Он смотрел на меня долго.

– Хорошо. Подумаю.

– Думайте. Времени не очень много.

Он кивнул.

Я встал, заплатил за пиво, попрощался. Вышел.

В среду утром в отделе я рассказал Горелову про Сторожева. Подробно.

Горелов слушал, кивал.

– Терентьев. – Он покачал головой. – Это уже совсем большое.

– Знаю.

– Мне в Краснозаводском обкоме знакомая работает – секретаршей в архиве. Можно проверить, был ли Терентьев тут, когда. Запрошу – без шума, через её папку.

– Запросите.

– Сделаю на этой неделе.

К обеду я работал по текущим бумагам – рутина, отчёты, ничего срочного. В голове крутилось – Терентьев. Москва. Замминистра. Если он действительно – это другая высота, чем Ставровский.