Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 80

– Не знаю поимённо. Но – слышал, что компания. Четверо или пятеро. Ходят вместе. Главного зовут Жгут – настоящего имени не знаю. Лет восемнадцати, отсидел уже один раз малолетку за хулиганство.

– Севастьянов скажет?

– Если правильно подойти – скажет. Деньгами не подкупишь, прижать надо. У него самого статья за скупку – если сядет, полтора года минимум.

– Понятно.

Я записал.

– Хорь.

– Да?

– Спасибо.

– Не за что.

В пятницу мы с Гореловым пошли к Севастьянову. Без формы, в гражданском. В обед – он дома, я знал из утреннего опроса соседей.

Дом тридцать четыре – обычная деревянная пятистенка, с забором, с собакой во дворе. Я постучал.

Открыл крупный мужчина с обвисшим лицом. В свитере, в тапочках.

– Чего?

– Севастьянов? Угрозыск. Поговорить.

Он замер на секунду.

– Заходите.

Мы вошли. Жена его сидела на кухне – чистила картошку. Поглядела на нас, ничего не сказала.

В горнице сели за стол. Севастьянов – напротив, мы с Гореловым – рядом.

– Слушаю, – сказал он.

– Севастьянов, – Горелов начал без предисловий, – мы знаем, что вы скупщик. Что принимаете запчасти от пацанов с угнанных мотоциклов. Доказательства – собирали несколько недель. Сейчас – вопрос: пойдёте под статью один или сдадите тех, кто угоняет?

Он посмотрел на нас. Не возмутился, не отрицал. Подумал.

– Если сдам – мне что?

– Скупка – статья, но мы не открываем дело сегодня. Если сдадите – оставим скупку в стороне. Если не сдадите – берём по полному.

Он смотрел на стол. Долго.

– Жгут.

– Кто такой Жгут?

– Сорокин Андрей. Восемнадцать лет. Живёт на Береговой, шесть. С ним – четверо, все с одной улицы. Угоняют по очереди.

– Имена.

– Сорокин – главный. Костыль – это Костин Олег, ему семнадцать. Жбан – Жбанков Сергей, восемнадцать. Тимка – Тимохин Вася, шестнадцать. И ещё один новый – недавно прибился. Его не знаю. Молодой, лет шестнадцать. Запчасти приносят они вчетвером, новый – нет.

Я записывал. Внутри что‑то замерло – «новый, лет шестнадцать». Пашка, сын Геннадия, – семнадцать. Он мог быть.

– Когда последний раз приходили?

– Вчера. Привезли двигатель и колёса – с того, четвёртого. Я заплатил.

– Деньги где?

– Уже разнесли. Спрятать не успели.

– Часто приходят?

– Раз в неделю в среднем. Зависит от того, как угнали.

Горелов кивнул.

– Севастьянов. С завтра – наблюдаем за вами и за ними. Если появятся – сообщите дежурному в отдел. Ваше слово – оставим скупку.

– Понятно.

– Подтвердите письменно?

Он подумал. Кивнул.

– Подтвержу.

Мы взяли его объяснительную – без давления, без угроз. Он подписал. Мы вышли.

На улице Горелов сказал:

– Новый, шестнадцать лет. Жалеешь, что я его взял?

– Не знаю.

– Думаешь – сын Геннадия?

Я посмотрел на него.

– Возможно.

– Тогда – ты с ним сам разберёшься. Я не лезу.

– Спасибо.

В субботу я думал о Пашке весь день. Видел его несколько раз – мельком, на лестнице, во дворе. Рослый, худой, с тёмной чёлкой, с угрюмым взглядом подростка. Я никогда не разговаривал с ним больше, чем «здравствуй».

Геннадий – да. С Геннадием я говорил часто, особенно с тех пор, как он перестал пить. Они начали восстанавливать отношения – Нина Васильевна об этом говорила. Каток, рыбалка вместе. Это было хрупко, новое.

Если Пашка в банде – это сломает всё. Геннадий снова сорвётся. Я знал – по своей жизни, по таким же случаям.

Вечером я вышел во двор. Пашка был там – сидел на скамейке у подъезда, курил. Зимой, без шапки.

Я подошёл.

– Привет.

Он поднял глаза. Кивнул.

– Холодно.

– Ничего.

Сидел молча. Я тоже сел рядом – на другой край скамейки.

– Курить вредно, – сказал я.

– Знаю.

Молчание.

– Пашка. Школу заканчиваешь?

– В мае.

– Что дальше?

– Не знаю.

– Отец говорит – техникум.

– Отец всё говорит. Мне не туда.

– А куда тебе?

Он посмотрел на меня. Угрюмо.

– Не знаю. Куда‑то – не сюда.

– В армию?

– Может быть.

Он погасил папиросу о скамейку. Встал.

– Пойду.

– Пашка.

– Что?

Я смотрел на него. Хотел сказать что‑то – но не нашёл слов. Просто:

– Береги себя.

Он усмехнулся.

– Хорошо.

Ушёл в подъезд.

Я остался на скамейке. Сидел минуту.

Потом – пошёл к Геннадию.

Я постучал в его комнату. Геннадий открыл – в свитере, с книгой в руке. Удивился.

– Алёша?

– Можно поговорить?

– Заходи.

Комната у него была маленькая, проходная – он тут жил один с тех пор, как Тамара ушла лет пять назад. Кровать, шкаф, стол, две полки с книгами. Чисто, аккуратно.

Я сел на стул. Он – на кровать.

– Геннадий.

– Слушаю.

– Это – серьёзный разговор. И – может быть тяжёлый.

– Понимаю.

Я подумал, как сказать. Решил – прямо.

– У меня в работе сейчас – серия угонов мотоциклов в Заречном. Молодёжная банда. Один из информаторов сегодня сказал – у банды есть «новый», молодой парень, лет шестнадцати. Имя пока не названо. Я подумал – спросить вас.

Геннадий смотрел на меня. Лицо не двигалось.

– Пашка?

– Я не знаю. Возможно. Хочу узнать у вас.

Он закрыл глаза. Долго сидел так. Потом открыл.

– Алёша, – сказал он тихо. – Я думал, что ошибаюсь.

– В чём?

– В нём. Последние два месяца – он стал поздно приходить. Иногда – с деньгами в кармане. Я спрашивал – где? Он говорил – друг дал, на временно. Я не лез. Хотел – верить.

– И?

– Сейчас понимаю – нет. Это – банда. Я знаю эту компанию. Сорокин – Жгут – он у нас в подъезде вырос, я его знаю с детства. Плохой парень. Сидел уже. Если Пашка с ним – это вопрос времени, когда тоже сядет.

Я молчал. Геннадий смотрел в стену.

– Алёша. Я не пил полгода. Сейчас – хочется так, как никогда. Мне нужно – что‑нибудь делать, иначе я сорвусь.

– Не срывайтесь.

– Алёша. Скажите мне – что делать.

Я подумал.

– Геннадий. Слушайте. У меня есть план.

– Слушаю.

– Завтра – я сам поговорю с Пашкой. Не как мент – как сосед. Узнаю – действительно ли он там. Если да – у меня будет один шанс его вытащить, до того как Горелов и я возьмём банду.

– Какой шанс?

– Я закрою глаза на один эпизод. Если Пашка завязывает – я его не оформляю. Это нарушение для меня. Но – если он завяжет, отойдёт от компании, не пойдёт с ними дальше – я закрою глаза. Один раз.

Геннадий смотрел на меня.

– Это – ваш риск.

– Мой риск.

– Вы – для нас?

– Для Пашки. Чтобы не сел в шестнадцать.

Геннадий молчал минуту. Потом кивнул.

– Спасибо, Алёша.

– Не благодарите. Сначала – поговорю с ним.

– Когда?

– Завтра. Утром. Скажите ему – соседушка хочет с ним поговорить. Серьёзно. Чтоб пришёл в мою комнату в десять.

– Скажу.

– И – Геннадий. Не пейте сегодня. Прошу.

– Не буду.

Я вышел из его комнаты.

В воскресенье в десять Пашка постучал в мою дверь.

Я открыл. Он стоял – в свитере, в спортивных штанах, с угрюмым лицом, как всегда. Но – настороженный. Понял, что отец говорил серьёзно.

– Зайди.

Он зашёл. Я закрыл дверь.

Сел за стол, показал ему – «садись напротив». Он сел.

– Курить будешь?

– Нет.

Молчали. Он смотрел в стол.

– Пашка. Я знаю, что ты в банде Жгута.

Он замер. Поднял глаза.

– Кто сказал?

– Не важно. Я знаю. Скупщик ваш сдал. У меня – имена твоих друзей: Костыль, Жбан, Тимка. И «новый, шестнадцать лет, недавно прибился». Это – ты.

Он молчал.

– Сколько эпизодов на тебе?

– Один, – сказал он тихо.

– Один?

– Я был на одном – с ними. Они угоняли, я стоял рядом, на дозоре. Запчасти не носил, денег не получил. Жгут сказал – следующий раз получишь. Я – не пошёл.

– Когда был?

– На прошлой неделе, в среду.