Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 83

Я молчал.

– Митрич.

– Что?

– Вы понимаете, что эта папка значит для меня лично?

Он посмотрел на меня. Долго.

– Я не знаю, кто ты, Алексей. Когда я тебя увидел в сентябре – я подумал, что обознался. Похож, но не он. Но – потом – ты что‑то слишком взрослый для опера, который только что закончил школу милиции. Ты – взрослый внутри. Я это вижу. Но – кто ты на самом деле, я не знаю. И – не спрашиваю.

– А если бы спросили?

– Я бы не получил ответ, который меня бы устроил. Поэтому – не спрашиваю. Я – на твоей стороне. Этого достаточно.

Я смотрел на него. В груди что‑то сжалось – впервые за несколько месяцев. Митрич знал больше, чем кто‑либо. И – молчал. И – помогал.

– Митрич. Спасибо.

– Не за что.

Мы пили чай. Молчали.

– Семён, – сказал я. – Ваш Стрельцов. Если будет нужно – могу к нему обратиться?

– Можно. Через меня – лучше. Он осторожный, по новым людям не говорит. Я ему напишу, если что.

– Напишите.

– Когда?

– Если поеду в Саратов – попрошу заехать в Москву на обратном пути. Поговорю с ним.

– Тогда – напишу за неделю до твоей поездки.

– Хорошо.

Я посидел ещё минуту. Потом встал.

– Митрич.

– Что?

– Вы – большой человек.

– Старый человек, Алексей. Это разное.

Я улыбнулся. Он тоже – углом рта.

Я вышел.

В отделе я был к десяти. Рассказал Горелову – про Митрича, Стрельцова, связь Воронова А. М. с заводом Савченко.

Горелов слушал. Когда я закончил, сказал:

– Ильин. Под Ильиным. Если так – мы можем проверить через личные дела завода. Я знаю человека в кадрах. Подниму карточку Воронова А. М. за семьдесят первый – семьдесят третий годы.

– Сделаешь?

– Сегодня же.

К обеду Горелов пришёл с папкой.

– Воронов Алексей Михайлович, – сказал он. – Год рождения тысяча девятьсот пятьдесят третий. На завод Савченко принят первого сентября семьдесят первого года, после окончания школы под Энгельсом, Саратовская область. Должность – чертёжник в техническом отделе. Начальник – Ильин Сергей Михайлович. Уволен в феврале семьдесят третьего по собственному желанию, в связи с переездом в Москву.

– Связи с Громовым в личном деле?

– Нет. Громов в это время был директором, но Воронов А. М. – мелкая сошка, чертёжник, под Ильиным. Прямого контакта – не было.

– А с Потаповым?

– Потапов в семьдесят первом – семьдесят третьем работал в том же техническом отделе, но в другом подразделении. Возможно – пересекались по работе.

Я смотрел на личное дело. Фотография – паспортная, восемнадцати лет. Молодой парень с короткой стрижкой, серьёзным лицом. Я смотрел в это лицо и видел – себя. Ну, не точно себя. Похоже на меня в этом возрасте – но другие глаза, другие черты. Это было чьё‑то лицо. Реальное. Жившее.

– Юр.

– Что?

– Это – он. Тот, в чьём теле я живу.

Горелов посмотрел на меня. Я понял – сказал больше, чем хотел.

Он промолчал секунду. Потом кивнул.

– Я понимаю.

– Понимаешь?

– Алёша. Я не идиот. Шесть месяцев работаю с тобой бок о бок. Ты – не тот, кем кажешься. Я не знаю, что именно – но что‑то здесь не так. Иногда ты говоришь про старые фильмы, которые ещё не вышли. Иногда – про вещи, о которых молодой опер из Москвы знать не должен. Иногда – у тебя в глазах усталость, какой у двадцатишестилетнего не бывает.

Я молчал.

– Я не спрашиваю, – сказал Горелов. – Митрич мне как‑то сказал: «не спрашивай у Воронова, что и как». Я и не спрашиваю. Просто – знай, что я вижу.

– Юр.

– Что?

– Я не могу объяснить.

– Я знаю. Не объясняй.

Мы помолчали.

– Юр. Спасибо.

– Алёша. Хватит уже благодарить. Работаем.

Вечером я был у Вали‑почтальонши.

Она открыла, увидела меня, обрадовалась.

– Алёша! Заходи.

Я вошёл. Снял пальто, сапоги. Барсик – на стуле, как всегда. Поднял голову, опустил.

– Чай?

– Чай. И – у меня вопрос.

– Серьёзный?

– Серьёзный.

Она поставила чайник. Села напротив.

– Слушаю.

– Валя. Воронов Алексей Михайлович. Жил в Краснозаводске с семьдесят первого по семьдесят третий. Работал на заводе Савченко. Молодой парень, тогда – лет восемнадцать‑двадцать. Помните?

Она задумалась.

– Воронов. Воронов. – Перебирала в памяти. – Молодой парень… Я тогда работала на Привокзальной – там много барачных, общежитий. Заводских жильцов было много. Воронов?

– Чертёжник на Савченко. Жил, наверное, в общежитии или снимал угол.

– Помню одного. – Она кивнула. – Высокий, худой. Письма получал – много. Из Саратова – от женщины, я про неё тебе говорила. Лидия.

– Точно – он?

– Возможно. Имя я тогда не запомнила – на фамилию работаю, а в семьдесят третьем фамилии было много. Но – высокий, худой, в очках, был такой. Письма – регулярно, раз в неделю иногда.

– До отъезда в Москву?

– До. Потом – переехал куда‑то, я перестала видеть.

– А после отъезда – приходили на его старый адрес письма?

Она задумалась.

– Да. Несколько раз. Возвращались отправителю – «адресат выбыл». Потом – прекратились.

– Когда последний раз?

– Не помню точно. В семьдесят четвёртом, кажется, ещё были. В семьдесят пятом – нет.

– Имена‑фамилии отправителя?

– Той же – Лидии. Из Саратова.

Я записал.

– Валя. У вас – хорошая память.

– На имена и письма – да. Это моя работа.

Я кивнул. Помолчал.

– Валя. Я – хочу проверить через вас одну вещь. Если можно.

– Что?

– Есть письмо от двадцать восьмого февраля семьдесят пятого года. Из Москвы – в Саратов. От Воронова Алексея Михайловича – Лидии. Можно ли через ваши связи в почте – выяснить, дошло ли оно адресату?

Она думала.

– Это сложно. Старые письма – четыре года назад. Документация в архиве, по специальной форме можно запросить. Но – без официального запроса не дадут. По дружбе – не получится, это другие правила.

– А через прокуратуру?

– Через прокуратуру – могут.

– Хорошо. Спасибо, Валя.

Она кивнула.

– Алёша.

– Что?

– Ты этого Воронова – знал?

Я подумал. Сказал:

– Дальний родственник.

– Понятно.

Она не давила. Налила ещё чаю.

На следующий день я был у Ирины. Снова в её квартире, после работы. Я принёс ей всё, что узнал – про Стрельцова, про связь Воронова А. М. с заводом Савченко, про Ильина, про Лидию.

Она слушала, записывала. Когда я закончил, сказала:

– Запрос в Саратов отправлен. Через мою однокурсницу – Татьяну Маркову, она в районной прокуратуре. Просила – найти Лидию, имя по записям отправителя. Пока ответа нет, но – это будет.

– А запрос про Воронова А. М. в Москве?

– Тоже отправила. Через её канал. Спросила – не выявлено ли в архивах связей дела Воронова А. М. с делом Потапова. Результат жду к концу февраля.

– Хорошо.

– Алексей. – Она посмотрела на меня. – Если связь выявится – это значит, что Воронов А. М. был частью схемы. Жертвой той же сети, против которой мы работаем.

– Знаю.

– И – если так – это значит, что Громов и Ставровский знают, кто Воронов А. М. был.

– Знают.

– И – у нас есть опер с такой же фамилией в их городе.

Она остановилась. Смотрела на меня.

– Алексей. Ты понимаешь, что они могут начать тебя проверять?

– Понимаю.

– И – что найдут совпадения.

– Возможно.

– И – что подумают?

Я смотрел на неё.

– Подумают, что я – то ли его родственник, то ли продолжатель. И – возьмут меня под прицел.

– Уже взяли. По делу Потапова. Но – фамилия может усилить.

– Знаю.

Она помолчала.

– Алексей.

– Что?

– Это – твоё имя? Воронов Алексей Михайлович?

– Это – моё имя.

– Совпадение?

Я смотрел на неё. Долго.

– Не знаю.

– Не знаешь?

– Нет.

Она смотрела на меня. Долго.

– Алексей. Я не понимаю – что ты от меня скрываешь. Но – я вижу, что что‑то есть. Я не давлю – но мне нужно знать одну вещь.