Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 84

– Какую?

– Ты – на нашей стороне? Или на их?

Я смотрел на неё. Мог сказать – да, на нашей. Мог сказать что угодно. Но – сказал:

– Я не знаю до конца, кто я. Но – я работаю против Терентьева, против Ставровского, против всей этой сети. Это – точно. Это – моё.

Она кивнула.

– Хорошо.

– Хорошо?

– Хорошо. Этого мне достаточно.

– Ира.

– Что?

– Я не могу больше сказать.

– Не нужно.

Она встала, подошла, обняла меня. Я обнял в ответ. Мы стояли долго – не двигаясь. Я думал – она знает, что я что‑то скрываю. Не знает что. Но – приняла. Без условий.

Это было – больше, чем я заслуживал. Но – я взял.

Конец февраля прошёл в работе.

Я делал текущую рутину – оформлял протоколы, ездил с Гореловым по мелким делам. Параллельно – ждал ответа из Саратова и из Москвы.

Двадцать шестого февраля Ирина получила первый ответ – из Саратова. Татьяна Маркова сообщала: Лидия найдена. Имя – Лидия Сергеевна Романова. Пятьдесят пять лет. Работает в библиотеке имени Чернышевского. Не замужем, без детей. Прописка в Саратове, Кировский район. Согласна разговаривать с представителем краснозаводской милиции.

– Едешь, – сказала Ирина.

– Еду. Когда оформлять?

– Я подготовлю командировочное на следующей неделе. Обоснование – свидетельские показания по делу Потапова. Оформлю в субботу.

– Хорошо.

В понедельник второго марта пришёл второй ответ – из Москвы. Татьяна писала: связь Воронова А. М. с делом Потапова в архивных записях – не зафиксирована. Дело Воронова А. М. закрыто как несчастный случай. Архив доступен по специальному запросу с обоснованием.

– Это – формальный отказ, – сказала Ирина. – Они не хотят без серьёзного обоснования открывать архив. Если я запрошу через прокуратуру района – могут отказать. Если через область – это уже большая процедура, и прокурор области вполне может закрыть.

– А если через Татьяну – официально?

– Татьяна – районный, она не может запрашивать московский архив МУРа. Это уровень области, минимум.

– Тогда – через Семёна Стрельцова?

– Через него – ты получишь устные сведения. Не документы. Но – для оперативной работы это иногда важнее.

– Понял.

Я подумал.

– Ира.

– М?

– Поеду через Москву. По дороге в Саратов. Заеду к Стрельцову на день.

– Это – уход в сторону.

– Знаю. Но – там ключ.

– Хорошо. Оформлю – поезд в Саратов с заездом в Москву.

– Спасибо.

В понедельник второго марта вечером я зашёл к Митричу. Сказал – еду в Саратов через неделю, заеду в Москву к Стрельцову.

Митрич кивнул.

– Напишу ему завтра. Адрес – Зюзино, Перекопская улица, дом восемь, квартира двадцать три. Стрельцов Семён Андреевич. Звонок – на табличке.

– Запомнил.

– Он строгий. Не торопись с ним. Сначала – представьтесь, передайте от меня привет. Потом – спрашивайте по делу. Он расскажет – что помнит.

– Хорошо.

– И – Алексей.

– Что?

– Семён может не всё знать. Не давите.

– Не буду.

В воскресенье восьмого марта я был у Ирины с тюльпанами. Десять штук – красные, через знакомого Митрича. В Краснозаводске тюльпаны в марте – это редкость.

Она открыла, увидела цветы, замерла.

– Алексей.

– С праздником.

Она взяла тюльпаны. Смотрела в них – не на меня. Долго.

Потом поставила на стол. Подняла глаза.

– Спасибо.

– Не за что.

Мы сидели на кухне. Ужин она приготовила простой – суп, картошка с грибами, компот. Как всегда.

– Едешь во вторник?

– Да. На неделю. С пересадкой в Москве.

– Будь осторожен.

– Буду.

– Алексей.

– Что?

– Я – за тебя боюсь.

Я смотрел на неё.

– Знаю.

– Не «знаю». Вижу. Но – боюсь больше, чем раньше. С этой папкой – больше.

– Я тоже.

– Тогда – если что‑то пойдёт не так – позвони мне. Не ему – мне. Я приеду.

– Хорошо.

Она помолчала.

– И – Алексей. Я тебе кое‑что скажу – что не говорила раньше.

– Слушаю.

– Я тебя люблю.

Я смотрел на неё.

– Ира.

– Не отвечай. Я не для ответа сказала. Я просто – чтобы знал.

Я кивнул.

Подумал. Потом сказал:

– И я тебя.

Она кивнула. На лице – что‑то сдвинулось, тёплое.

Она встала, подошла, села рядом. Я обнял её. Так и сидели – долго, молча.

Утром понедельника девятого марта я отнёс тюльпаны Нине Васильевне – отдельный букет, пять штук. Она сидела на кухне с чаем. Увидела цветы – растерялась.

– Ох, Алёша.

– С праздником.

Она взяла букет – осторожно. Поставила в банку – у нас не было вазы. Долго смотрела.

– Лет двадцать таких не получала.

– А когда последний раз?

– В шестидесятом – Петя в командировку улетел, прилетел восьмого, привёз тюльпаны. Я сейчас вспомнила.

Я смотрел на неё. Она – на цветы.

– Спасибо, Алёша.

– Не за что.

Она помолчала.

– Алёша.

– Что?

– Ты сегодня – хороший подарок мне. И – ты сам. Каждый день. Пятый месяц живёшь – я тебя видела всегда.

– Спасибо.

– Ты – как сын мне стал. – Она посмотрела на меня. – Если ничего страшного с тобой не случится – будешь сын мне. Можно?

Я кивнул. Не сразу нашёл слова.

– Можно.

– Хорошо.

Во вторник десятого марта я был в отделе. Заканчивал бумаги перед поездкой. Горелов сидел напротив, тоже работал.

К обеду – Маша‑машинистка зашла:

– Воронов. Тебе письмо. Из Ленинграда.

– Через дежурного?

– Просто пришло утром. Без обратного адреса.

Я взял конверт. Знакомый штемпель – Ленинград. Знакомый почерк – Бобин. Чёткий, аккуратный.

Открыл. Внутри – листок.

«А. М. Передаю по линии Ферштейна, через Иосифа. Иосиф вспомнил ещё одну деталь, на которую я не обратил внимания в декабре. Перед смертью Потапова Ильин говорил Иосифу: „Молодой Воронов, чертёжник из нашего отдела, который уехал в Москву два года назад, – он знал многое. Я ему говорил всё. Сейчас он на заводе Орджоникидзе. Если я сорвусь – он будет знать, что делать“. Иосиф спрашивает: знаете ли вы про этого Воронова что‑нибудь? А. Л.»

Я прочитал дважды.

Это было – подтверждение. Прямое. Ильин – наставник. Воронов А. М. – ученик. Они говорили обо всём. Когда Ильин боялся за Потапова, он сказал: «если я сорвусь, Воронов в Москве – будет знать».

И – они знали друг друга. Ильин и Воронов А. М. – не просто коллеги, а доверительная пара. Вот почему Воронов А. М. в Москве – продолжал. Вот почему его убили через четыре месяца после Потапова.

Я сидел, смотрел на листок.

Горелов посмотрел на меня.

– Что?

– Подтверждение. Воронов А. М. был учеником Ильина. Ильин ему всё рассказывал.

Я положил листок перед Гореловым. Он прочитал. Отложил.

– Алёша. Это меняет всё.

– Знаю.

– Это значит – Воронов А. М. в Москве не случайно был убит. Он продолжал работу Потапова. Систему ломал – как мог.

– Да.

– И – в его теле сейчас работаешь ты.

– Да.

Горелов посмотрел на меня. Долго.

– Это – не случайность.

– Что не случайность?

– То, что ты здесь. То, что ты Воронов. То, что ты – копаешь то же.

Я молчал.

– Алёша. Я не понимаю, как и почему. Но – я думаю, что есть смысл. Кто‑то – или что‑то – поставил тебя сюда, чтобы ты закончил.

– Кто?

– Не знаю. Может быть, ты сам – на каком‑то уровне. Может быть – Бог. Может быть – просто – так получилось. Но – закончи.

Я кивнул.

– Закончу.

В среду одиннадцатого марта вечером я сидел дома, собирал чемодан. Завтра – в шесть утра, поезд в Москву.

Чемодан – фибровый, тот же, что в декабре. Бельё, бритва, рубашки, свитер, тёплые носки от Нины Васильевны (новые, она связала за зиму). Пироги от Вали – она напекла отдельно. Книгу – тонкая, от Бобы, для дороги.

Папку Митрича – я брал с собой. В кожаной обложке, среди бумаг. Тетрадь под матрасом – оставил.

Иконку – Нина Васильевна напомнила. Я её положил в чемодан, в платке.