Дело №1979. Дилогия (СИ) - Смолин Павел - Страница 91

– Да. Поручение оформлено.

– Хорошо. Тогда – на суде Лапшина вызовут. Это уже лучше. Косвенные доказательства – но в совокупности убеждают. Связь Громов – Ставровский – заказ на Потапова – материал есть.

Он подписал заключение.

– Передаю в суд. Заседание – через два‑три месяца, как назначат. По обвинительному – у Громова уже эпизод Кравцовой признан. По Потапову – будет рассмотрено отдельно. Возможно – решит судья объединить.

Ирина кивнула.

– Спасибо, Иван Михайлович.

– Не благодарите. Делайте свою работу.

Мы вышли.

В коридоре Ирина сказала тихо:

– Передал.

– Передал.

– Это – большое.

Я обнял её – коротко, плотно, не глядя на проходящих коллег.

– Молодец.

– Не одна делала.

– Не одна.

В среду второго апреля Громову предъявили обвинение по второму эпизоду в исправительном учреждении. Я не поехал. Поехал заместитель Ивана Михайловича – формальная процедура.

К обеду пришёл рапорт. Громов отказался подписывать без адвоката. Адвокат вызван, прибудет завтра. Тогда – подпишут.

Это уже было – формальностью. По существу – Громов в системе, обвинение зафиксировано, процесс пошёл.

Параллельно Ирина оформляла направление дела Воронова А. М. в Московскую прокуратуру. К пяти всё было готово – конверт с материалами, сопроводительное письмо, ходатайство об открытии следствия по обстоятельствам смерти.

– Завтра отправлю с курьером.

– Хорошо.

Вечером в среду я зашёл к Митричу.

Он сидел в каморке, как всегда. Топил печку. Чай. Книга – на этот раз не Чехов, а Бунин.

– Воронов.

– Митрич.

Я сел. Он налил чай.

– Привёз?

– Привёз.

– Стрельцов хороший?

– Хороший. Спасибо вам за встречу.

– Не за что.

Я положил перед ним конверт.

– Что это?

– Письмо. Для Стрельцова. Мне – нечего ему сказать сейчас, а – попросить о следующем шаге. Он предложил – попробовать узнать, что в особом отделе по делу Воронова А. М.

– Он предложил?

– Да. Сказал – у него есть один знакомый, который мог бы. Осторожно.

Митрич посмотрел на конверт.

– Я отправлю. Так быстрее, чем по почте – у меня свои каналы.

– Спасибо.

Он спрятал конверт.

– Митрич.

– Что?

– Я в воскресенье – встречаюсь с Зиминым.

Он замер на секунду. Посмотрел на меня.

– Сам идёшь?

– Сам.

– Хорошо. Это – правильно.

Он подумал.

– Воронов. Я тебе одну вещь скажу.

– Слушаю.

– Зимин – не такой, как ты, может быть, представляешь. Он – простой. Уставший. Долгий путь у него за спиной. Не бойся его – но и не очаровывайся им. Он – человек со своими ограничениями.

– Знаю.

– И – он тебе не отец, и не наставник. Он – соратник. По одному делу. Это разное.

– Знаю.

Митрич улыбнулся.

– Иди. Дома Нина Васильевна, наверное, ждёт.

– Ждёт.

В четверг третьего апреля утром я оформлял последние материалы по Терентьеву. Не для дела – для архива.

Сидели с Ириной у неё в кабинете. На столе – все документы, разложенные.

Указание Терентьева – оригинал ксерокопии (не оригинал документа, оригинал – в архиве МУРа). Копия. Записка Шевченко – ксерокопия. Копия. Дневник Лапшина – фотокопия пятидесяти трёх страниц. Полный набор. Письмо Воронова А. М. – оригинал у Лидии в Саратове, у нас фотокопия. Копия. Журнал телефонной станции – выписка с печатью.

– Алексей.

– Что?

– Нам нужно решить – где это будет храниться.

– У тебя в сейфе.

– Это – здесь, в прокуратуре. Если на меня надавят, заберут – я не смогу противостоять. У меня нет права отказывать вышестоящему.

– Я знаю.

– Поэтому – копии нужны вне моего сейфа. У кого‑то третьего.

– У Зимина.

– Через какой канал?

Я подумал.

– В воскресенье встречаюсь с ним. Передам лично. Один экземпляр.

– А второй?

– Второй?

– Я думаю – ещё один экземпляр должен быть. На случай, если Зимина устранят, если я сижу. Третий человек.

Я смотрел на неё. Это была – серьёзная мысль.

– У кого?

Она думала.

– Митрич.

– Митрич?

– Он – старый, у него нет должности, его не давят. Он – частный человек. Если у него лежит папка – никто не подумает.

– Согласен.

– Сделаем сегодня. Три комплекта копий. Один – у меня в сейфе. Один – Зимину. Один – Митричу. Через год, если всё спокойно, – пересмотрим.

– Хорошо.

Мы сделали копии – у Маши‑машинистки в отделе, через копировальную машину, которую я знал. К обеду все три комплекта были готовы. Я взял – два, Ирина оставила третий у себя.

Один – Митричу. Я зашёл вечером. Он принял.

– Прячьте, – сказал я. – Глубоко.

– Спрячу.

– И – никому не показывайте, кроме меня и Ирины. Если что‑то со мной – Ирине.

– Понял.

Второй комплект – у меня. До воскресенья – в портфеле, потом отдам Зимину.

Четверг вечер – рыбалка с Гореловым.

Я предложил. Он согласился – в субботу не получится, у него Аня и дети, в воскресенье у меня встреча с Зиминым, остаётся четверг. После работы поехали на «уазике» к небольшому пруду за городом, в десяти километрах. Знакомое место – мы там были осенью.

Лёд на пруду – тонкий, местами прокололся. Открытая вода. Не для рыбалки на льду – для рыбалки на берегу.

Мы расставили удочки. Сидели на брезенте, на каменной плите у берега. Чай в термосе. Бутерброды из того, что Аня собрала Горелову с собой.

Сидели молча.

Я смотрел на воду. Лёд таял на глазах – за три‑четыре дня тёплой погоды поверхность пруда раскрылась наполовину. Прозрачная вода у берегов, стылая. Рыба – где‑то под, не клевала. Это была неважно.

– Юра.

– Что?

– Спасибо.

Он посмотрел на меня.

– За что на этот раз?

– За всё. За август, когда я только пришёл. За то, что не лез с вопросами тогда. За поддержку по Потапову. За Сторожева. За всё.

Он помолчал.

– Алёша. Ты – мне не благодаришь. Ты – мне как младший брат, которого у меня не было. Это нормально, что я тебя поддерживаю. Это – не помощь, это – норма.

Я кивнул.

– И тебе спасибо.

– За что?

– За то, что – ты честный. Я с честным человеком сижу, рыбачу, говорю. В нашей работе это – редкость.

Я молчал.

Долго сидели. Пили чай. Разговор шёл о другом – про Аню, про Мишку, который во второй четверти получил трояк по математике, про Таньку с её любовью к зверюшкам.

К десяти стемнело. Холодало. Мы собрали удочки, поехали обратно.

В машине – на полпути – Горелов сказал:

– Алёша.

– Что?

– Ты теперь здесь надолго?

Я подумал. Сказал – то, что и Нине Васильевне:

– Здесь.

– Хорошо.

Это было – всё, что он спросил.

В пятницу четвёртого апреля было первое тёплое утро.

Я проснулся в семь – открыл окно, и впервые за зиму воздух был – не зимний. Не мороз, не сырость, не ветер. Просто – воздух. Свежий, лёгкий, с запахом тающего снега и пробуждающейся земли.

Я стоял у окна минуту, дышал. Потом – оделся. Пиджак вместо пальто. Шапку не стал брать.

На кухне Нина Васильевна – тоже без обычного шерстяного платка, в лёгкой кофте.

– Алёша, тепло.

– Тепло.

– Через две недели – высажу на огород.

– У вас огород?

– Маленький, у Лены подруги в Заречной. Мы вместе работаем. Помидоры, огурцы, кабачки. Зимой – варенье и соленья.

– Я не знал.

– Узнаёшь по сезону. Я тебе банки буду давать – закрылками не пачкаюсь, для вас с Ирой.

Я улыбнулся.

– Спасибо.

– Иди, опоздаешь.

Я пошёл. По улице – лужи, грязь, тающий снег по краям. Воробьи орали на проводах. Дети играли во дворах – впервые за зиму без курток. Дворники сметали мусор, накопившийся под снегом.

Город просыпался к весне.

В отделе – на планёрке Нечаев был доволен.

– Квартал закрыли с перевыполнением. Преступность по показателям – снижение на двенадцать процентов. По крупным – раскрытие сто процентов: Кравцова, Громов, Заречные угоны, мелкое. По мелким – раскрытие шестьдесят восемь, выше нормы.