С Новым годом! (сборник) (СИ) - Зубарева Юлия - Страница 28

Горгон не поленился, сгонял до дальней кладовки, где, как он уже знал, жил Домовой — тёплое, сонное пятно энергии. Он сел напротив двери, прикрыл глаза и направил туда тихую мысленную мантру, полную образов и обещаний: «Слышал? Скоро нас будет много. Приготовься. Будет шумно. Но будет тепло. И мы позаботимся о том, чтобы и у тебя был свой угол».

Светодиодная лента замигала в такт его мурлыканью, освещая дом, где больше не будет одиноко. Горгон привалился к тёплому боку спящего Максима, чувствуя себя стражем, первооткрывателем и будущим дядькой для целой оравы Маленьких-Шумных-Тёплых.

Это было новое, огромное «сейчас», ради которого стоило жить.

Дом, милый дом

Подвал пах сыростью, вековой пылью и тем особенным ароматом, который возникает, когда несколько десятков древних чумазых чудовищ, обитающих в изнанке города, решают устроить праздник.

Не с бухты-барахты отмечали, между прочим, даром что монстры — загодя готовились, обстоятельно. Притащили с помойки облезлую искусственную ёлку, развесили на ней гирлянды, любовно сделанные из рваных чипсовых упаковок и конфетных фантиков. Плетущая Тени расстаралась, паутины не пожалела, таких кружавцев наплела, что любо-дорого посмотреть! Зайдёшь в подвал — и с порога видно, что праздник тут ждут.

Страхотина из соседнего двора, мхом сплошь поросший, гордо пообещал сытное угощение — желированную массу с мясными вкраплениями, которую люди по глупости своей называли «холодец». Студень это был всегда, сту-день, потому как в студёное время года его только и готовили! Впрочем, не суть — важно было другое: варила его сейчас одна хозяйственная тётенька из восьмого дома, причём в промышленных масштабах, на всю многочисленную родню, так что пропажи двух-трёх лотков никто не хватится. По последним агентурным данным Страхотины, студень уже вынесли остужаться на балкон. Вся честная компания плотоядно облизывалась в предвкушении.

Всё отлично сладилось в итоге: к полуночи и студень у них на столе стоял, и грибочки плесневые мочёные, и огурчики маринованные тридцатилетние уквашенные, и колбасные обрезки в ассортименте! Картошечку горячую с зеленцой, селёдочные хвосты подтухшие в расчёт даже не брали, такое и каждый день кушать изволили. А горячительное сам Хозяин доставить обещал...

И вот наступила кульминация вечера. Хозяин, существо, обросшее плесенью, как не всякий йети — шерстью, с торчащими, словно у дикого вепря, клыками, внёс в подвал и деликатно плюхнул под ёлочку главный подарок. Ошеломительно, а точнее сказать, деликатесно благоухающий подарок. Царский!

Завёрнутый в красный, найденный на свалке плед, в колпаке из оберточной бумаги, на полу лежал бомж по имени Владимир и старался не дышать. Несмотря на алкогольный туман в голове, он мигом сообразил, что стал центральным элементом чьего-то праздничного ужина. И что все эти образины («Пардон, благородное собрание!» — мысленно на всякий случай тут же извинился он), все эти устрашающие уродцы — вовсе не плоды застарелого делирия, а самые что ни на есть существующие монструозины. Признаться, он и сам бы не объяснил, почему сразу же принял реальность их существования как данность — может, потому, что лапы Хозяина, прихватившие его, уже погружавшегося в счастливое нигде, были более чем убедительны.

«Вот и встретим Новый год как положено, — проскрипел Хозяин, и в темноте вспыхнули голодным энтузиазмом десятки пар светящихся глаз. — С Дедом Морозом и... гм-м... горячим питанием».

Владимир, бывший до своего падения Владимиром Давыдовичем Черновым, успешно практикующим клиническим психологом и автором двух монографий, понял, что его карта бита. Бежать бесполезно. Окружили, демоны!

И тогда в его проспиртованном, но от мощного прилива адреналина моментально прочистившемся мозге, щёлкнул тумблер. Он резко сел, скинул с головы колпак и громко, поставленным голосом, объявил:

— Сеанс начинается! Кто у нас тут первый на кушетку? А, простите, на ржавую автомобильную покрышку?

В подвале воцарилась гробовая тишина. Монстры озадаченно переглядывались. Такого поворота не ожидал никто.

— Я... я вижу классическую триаду невротических проявлений, — продолжил Владимир, тыча пальцем в ближайшего монстра, похожего на оживший комок пыли с присосками, из которых сочилась буроватая слизь. — Агорафобия! Социофобия! И.. хм-м... сезонная аллергия на хлорку! Я прав?

Комок пыли смущённо зашуршал. Это было похоже на «да».

Владимир Давыдович окинул взглядом всю монстр-компанию. Его профессиональное чутьё, задавленное годами запоя, проснулось и подняло голову. Он увидел не монстров, а ходячий диагностический справочник.

— Вы, — указал он на Хозяина. — Гипертрофированная потребность в доминировании, маскирующая глубокую неуверенность в себе. А вы... — его взгляд упал на Страхотину, который съёжился, встопорщил мох и от этого стал выглядеть почти мило. — Боязнь прикосновений? Мизофобия? Так, вижу, работы непочатый край! Давайте, все сюда, групповой сеанс, начинаем!

И понеслось. Про накрытый стол все забыли, сидели тихо, истово таращились на энергично жестикулирующего Владимира. Спина его распрямилась, глаза сияли. Он не рассказывал сказки. Он вдохновенно работал, проводил психоанализ. Он разбирал их детские травмы (оказывается, Страхотину в детстве дразнили «дурачком-моховичком»), фобии (Тварь-с-Клыками панически боялась пылесосов) и экзистенциальные кризисы (Хозяин переживал, что он просто продукт распада, а не самостоятельная личность).

Монстры слушали, раскрыв рты-пасти-чёрные дыры. Их в жизни так никто не понимал. Они плакали липкими слезами и ржавыми гвоздями — и проникались, проникались, проникались безоглядным доверием.

Вместо того чтобы съесть психолога, благодарные пациенты наутро принесли ему первую за много лет горячую домашнюю еду и, что важнее, пару потрёпанных учебников по психологии, выброшенных кем-то из соседнего института.

С такой верой в себя и всемерной поддержкой Владимир в одночасье бросил пить. Это был не подвиг, а естественное возвращение к самому себе — будто с души сняли тяжёлую ледяную глыбу. Он вернулся к своему делу, но его клиентура была теперь... специфической. По вечерам подвал превращался в нечто среднее между психотерапевтической группой и тайным университетом. При свете украденной с автостоянки аварийной лампы Владимир Давыдович читал лекции по Юнгу и Фрейду, а его студенты, шелестя плесенью и поскрипывая костяшками, заворожённо слушали. Он начал писать книгу «Архетипы городского бессознательного: монстры как проекция коллективных страхов». Чтобы собрать материал, он устраивал для своих подопечных «экспозиционную терапию». Например, водил Комок-Пыли-с-Присосками в гости к одинокой старушке: та была жуткой аккуратисткой и имела странную привычку заливать полы «Белизной» — и так монстр учился контролировать панику.

Шли недели, месяцы. Владимир мало-помалу приходил в себя. Он всё ещё ночевал в подвале, но уже в отгороженном углу, где монстры устроили ему «кабинет» из старого ковра и ящиков. Он снова стал мыться в общественной бане — деньги на это он «зарабатывал», давая монстрам сеансы групповой терапии. Они платили ему тем, что умели: приносили с помоек элитных ресторанов почти не просроченные продукты, добывали тёплые вещи и, главное, книги. Целая библиотека выросла в углу подвала — потрёпанные учебники по психиатрии, философии, даже сборник сказок народов мира, который Владимир использовал для арт-терапии.

Однажды Владимир, уже приведший себя в относительный порядок (брюки хоть и поношенные, но чистые, рубашка заштопана, в глазах снова появился здоровый блеск), решился на смелый эксперимент. Он организовал «ночную экскурсию» для модного блогера-сталкера по «самым жутким местам города». Экскурсоводами были его пациенты. Страхотина изображал призрака в заброшенном доме, Тварь-с-Клыками пугала гостей в тёмном переулке, а Хозяин устроил «полтергейст» в подъезде.