Мужья и жены - Потапова Татьяна - Страница 11

Эти воспоминания, связанные с первым мужем, всплыли совершенно некстати. Пять лет Маша жила абсолютно другой жизнью, которая ее вполне устраивала. А с той, прошлой, она распрощалась без сожаления.

Добираться домой, в пригород, где они за сто долларов уже три года снимали однокомнатную квартиру, пришлось на метро и электричке. Совсем стемнело, когда Маша подошла к дому.

Домофон оказался сломан, а входная дверь открыта настежь. Лифт, на стенах которого не было живого места от надписей, довез ее до пятого этажа и пару раз дернулся, прежде чем открыться.

Когда у них будет собственное жилье? Лучше и не думать об этом. Почему-то подобные мысли чаще всего посещали ее в конце лета, когда желтели листья, начинались дожди, а впереди ожидали слякоть, холод и ранняя темень.

Лампочка конечно же перегорела, и Маша не стала искать ключ, нащупав кнопку звонка. Из-за двери послышался шум. Она распахнулась, и на Машиной шее в мгновение ока оказался трехлетний Дениска. Чуть сзади стоял Дима с годовалым Артемом на руках, который явно засыпал и никак не реагировал на мать.

— Привет, мальчики. Как вы тут жили?

— У нас все хорошо. — Дима потянулся, чтобы поцеловать жену. — Долго ты сегодня.

Маша ответила на поцелуй, заодно погладив маленького Артемку.

— Пешком добиралась, машину оставила в ремонте. Так что не обижайся — ничего не купила, не до магазинов было.

— А шоколадку? — заволновался Денис.

— Шоколадка будет завтра, малыш, — и, видя, что сын вот-вот заплачет, загадочно добавила: — И не одна.

— А с кем? — оживился ребенок.

— С мороженым.

Потеряв интерес к матери, Денис убежал к телевизору, по которому смотрел мультики.

— Ужинай, а я Артема пока уложу, — сказал Дима. — Да, Иришка звонила.

Маша прошла на кухню. Раковина утопала в грязной посуде, на столе расплылось пятно от пролитого молока. Она взяла тряпку и вытерла клеенку. Потом заглянула в кастрюлю на плите и обнаружила тушеное мясо с картошкой. Положив себе полную тарелку, Маша только сейчас поняла, что успела основательно проголодаться: придвинув телефон, она набрала номер родителей.

Трубку взяли сразу.

— Мамуля, это я. Как у вас дела? Дима говорит, что Иришка звонила.

— Я не знаю, Маша, что с ней делать — она выросла потребителем. — Людмила Николаевна много лет проработала педагогом. — Ей все время что-то надо — как пылесос какой-то. А в комнате у себя убраться не может. Из всех углов шмотки вываливаются, а говорит, что носить нечего! Ты слишком балуешь ее, а пожинать плоды приходится мне.

— Ну что ты хочешь — невеста ведь, семнадцать лет, надо же повыпендриваться. Дай ей трубочку.

— Алло, — томно произнесла Ира.

— Ириш, ты опять с бабушкой поссорилась?

— Да ни с кем я не ссорилась, мам! Хотела занять у нее денег на новые джинсы, а ее понесло: зачем, для чего, почему юбки не носишь? Мам, джинсы порвались, в чем я ходить должна?

— Я заеду завтра к вам, все обсудим. Что там у тебя новою?

— Готовлюсь к первому сентября. Так вот, мама, мне даже идти не в чем. Все старое, застиранное. Хочешь, чтобы меня в институте сразу к лохушкам причислили?

— Ира, тебя что-нибудь еще кроме тряпок интересует?

— А в человеке, мама, все должно быть прекрасно.

— Вот чем ты мне нравишься, так это чувством юмора.

— Спасибо, мамочка. В общем, я жду тебя завтра. Целую.

Положив трубку, Mania подумала, не позвонить ли сейчас Леше. Делать это было неприятно, и она решила перенести разговор на завтра. К тому же Дима мог услышать, а зачем его лишний раз ранить.

Думала ли она когда-нибудь, что будет любить человека. главное занятие которого — мыть посуду, готовить еду, стирать белье? Маша с нежностью подумала о муже. Как он выдерживает все это изо дня в день? У нее бы через неделю начались истерики. Она так благодарна Диме, что он сменил ее у этого вечного женского станка.

Маше бросился в глаза Димин фартук, брошенный на спинку стула. И ее слегка передернуло. Положа руку на сердце она готова признать, что ей чего-то недостает в муже. Кажется, она все больше воспринимает его как подружку, соратницу но воспитанию общих детей, а не как мужчину. Чем он будет заниматься через год-два, когда дети подрастут, пойдут в детский сад? Останется домохозяйкой? Главное, сам Дима даже не вспоминает о работе, не строит планов. Живет одним днем, как растение, и все его устраивает. А если с ней, Машей, что-нибудь случится и она не сможет приносить в дом деньги? Что тогда? К то будет кормить ее детей? Ведь у них нет никаких сбережений. Надо все-таки серьезно поговорить на эту тему. Нo не сегодня.

Глава седьмая

Послеобеденный сон стал для Лехи законом. С тех пор как он закодировался и из его жизни исчез алкоголь, ему требовался отдых.

Он удобно расположился в спальне и включил телевизор. Голоса заглушали любые другие звуки, доносившиеся с улицы или из квартиры. Неважно, что транслировалось, но если жена или кто-то другой выключал телевизор, он тут же просыпался и крайне раздраженно требовал не мешать ему отдыхать.

Леха вспомнил, что супруга собирает вечером гостей — он даже не мог вспомнить, по какому поводу. Что за дура-баба! Человек только-только отошел от бутылки, а она просит съездить за водкой, чтобы уставить стол спиртным. Он наорал на нее и сообщил, что участвовать в этом не будет.

— С тобой невозможно разговаривать! Лучше бы ты пил! — крикнула она в ответ.

Надо же, как осмелела! А до свадьбы слово против боялась сказать. И только радовалась, когда он катился в эту пьяную пропасть. Потому что становился Леха добрым и деньги, которые ей давал, не считал. Зато теперь она бесится, потому что он требует отчета за любые выданные ей суммы.

Значит, трезвым он ее не устраивает. А в бессознательном состоянии, когда ему не нужно ничего, кроме бутылки, все ей было хорошо.

Леха повертелся в кровати, чтобы отогнать жуткие воспоминания о том времени, которое, как он надеялся, ушло навсегда. Как это случилось?

Когда-то спиртное приносило ему радость — он становился веселым, свободным, девушки не давали ему прохода, на деловых переговорах, которые всегда проходили за бутылкой, общее застолье сближало, находились нужные доводы, решались любые вопросы. Но в какой-то момент стали не нужны ни девушки, ни переговоры. Как наркоману, которому постоянно нужна доза, так и ему требовалось только одно — выпить. Никто не знает, как он страдал во время своих длительных запоев, как тяжело выходил из них.

Правильно говорят: пьяница хочет — пьет, не хочет — не пьет, а алкоголик не хочет, но пьет. Спасибо Андрею — старому верному другу. Если бы не он…

Леха уже сам не верил, что в его существовании можно что-то изменить. Сколько времени он потерял — последние годы просто выпали из жизни. Он не может вспомнить ни одного события, даже эту дурную свадьбу, которую сам же и устроил в пьяном бреду. А когда в последний раз он видел свою дочь?

Машка…

Все из-за нее. Он ведь так не пил, пока они были вместе. Чего ей не хватало? Вечные придирки, что приходит пьяным, что не умеет пить, что не замечает дочь, не помогает дома. Его это дико раздражало. Он — мужик, его дело — работать, а не ходить с тряпкой по квартире. А Машка тоже терпеть не могла домашние заботы. Но тогда была другая жизнь, и они не могли позволить себе нанять няню или домработницу.

А ведь он любил ее. И она, он уверен, любила его. Как хорошо было им в постели. И Машка понимала его, поддерживала и никогда не ворчала, пока не появился ребенок.

Тогда Леха стал чувствовать себя лишним.

Два года они уходили друг от друга, возвращались, мирились и опять ругались. Это была уже не жизнь, а сплошное мучение. Да, конечно, тогда он и отпустил тормоза, которые уже скрипели, но все-таки еще работали. А Машка, конечно, радовалась, что развелась с алкоголиком, который терял человеческий облик. Вот пусть теперь посмотрит на него! Еще не раз пожалеет, что ничего не сделала, чтобы сохранить семью. Другие женщины на все идут. Ей уже тридцать восемь, сидит в нищете со своим мужем-альфопсом, рвет, наверное, на себе волосы. А ему — сорок, самый расцвет для мужчины, у него молодая жена, прекрасная четырехкомнатная квартира и все еще впереди.