Диктатор: спасти Союз (СИ) - Агишев Руслан - Страница 39

Уголовный процесс, а особенно озвученные по телевидению подробности бандитских похождений, произвели эффект разорвавшейся бомбы. Люди, конечно же, ощущали на себе последствия разгулявшейся преступности, но даже не представляли весь ее масштаб и глубину. Журналисты в специальных программах рассказывали о сотнях зверски замученных жертвах бандитского беспредела, среди которых были в том числе женщины и дети. Слушали свидетелей жесточайших пыток, которым могли позавидовать и надзиратели фашистских концентрационных лагерей. Поражались суммам награбленного у государства и у людей. После каждой из таких передач редакции каналов, отделения милиции, прокуратуры заваливались сотнями килограмм писем и телеграмм, которые содержали одно единственное требование — немедленной казни всех этих преступников.

В результате процесса, прошедшего в соответствии с новым регламентом в ускоренном режиме, все лидеры группировки — Шарафутдинов, Халиуллин, Гусев, Галиакберов и двое других были приговорены к расстрелу. Двадцать четыре человека, составлявшие руководящий костяк банды, получили пожизненно и были отправлены в колонии строго режима.

— … Опять, значит, нелюдей судят…

В этот момент к этим двоим повернулась дамочка в светлом пальто и фетровом берете.

— Что же вы говорите, если не знаете! — насмешливо фыркнула она, посмотрев на них, как на деревенщин. — Сегодня будут Пугачеву судить…

— Да ты что? — ахнула тетка, всплеснув руками. — Саму Пугачеву⁈ Да не может быть!

Именно это было написано и на лице интеллигента, стоявшего с ошарашенным лицом и открытым ртом. Вид такой, словно рядом с ним летающая тарелка с Альфы Центавра разбилась, что было совсем не преувеличением. Алла Борисовна Пугачева сейчас была без сомнения самой известной певицей Советского Союза. О масштабах ее популярности очень образно говорил следующий анекдот, широко бытовавший в период застоя: «Кто такой Леонид Ильич Брежнев? — Мелкий политический интриган времен великой Аллы Пугачевой».

— Как же так? Наша Аллочка… — продолжала ахать тетка, шумно сморкаясь в платок.

Именно так ее и называли — «наша Аллочка». Для миллионов советских людей она стала своей — человеком, который говорил с ними по душам, который озвучивал близкие им проблемы и чаяния. Удивительным образом своими песнями могла «говорить» с каждым на языке, который им хорошо знаком и понятен — с интеллигентом, с разведенной женщиной, с работягой с заводских окраин. Все это невероятно естественно накладывалось на бунтарскую манеру поведения, которая так отличала ее от остальных представителей советской сцены, и на животрепещущие темы ее песен. Пугачева пела о неразделенной любви, гениально выдавая чужую боль за свою собственную боль.Но вместе с болью, в каждой своей песни они одновременно давала и надежду на новое счастье.

И тут вдруг такое — суд над примадонной! И статьи, словно специально, экономические, ставившие ее вровень то ли с обычным ворьем, то ли с подпольными миллионерами. Настоящий взрыв!

— … Что же вы совсем за новостями не следите? — дамочка в светлом пальто криво ухмыльнулась. Мол, деревенщины настоящие, лимита, а не жители столицы, если до сих пор не в курсе последних новостей. — Пугачеву за левые концерты и незаконное обогащение хотят привлечь. Там столько всего… Только одних бриллиантов почти на пятнадцать миллионов рублей, а про золото я и не говорю…

— Это же какие деньги-то! — схватилась за сердце тетка, похоже, никогда в жизни не державшая даже колечка с крохотным бриллиантом. — Просто денжищи…

— … Говорят, она с десяток квартир понакупала — в Москве, Ленинграде, Крыму, Риге, — со злорадной ухмылкойпродолжала рассказывать дамочка — Деньги не детским совочком гребла, а самой настоящей лопатой! Вчера по телевизору все показали…

Интеллигент рядом все еще никак не мог закрыть рот, что и понятно. Простой народ еще не был избалован яркими рассказами и фильмами о роскошной жизни элиты, а тут такое рассказывают и показывают.

— Ой, а мой-то сломался, — всплакнула тетка, размазывая тушь на глазах. И видно было, что не телевизора ей жалко было, а того, что пропустила такое зрелище.

Вдруг раздался громкий звук автомобильного сигнала. Через мгновение прорезал иступленный женский визг, а потом столько безумный крик:

— Пугачева! Это Пугачева!

Толпа тут же вздрогнула, вздыбилась, словно гигантский зверь. Сотни людей одновременно развернулись в сторону переулка, примыкавшего к Каланчёвской улице. Оттуда, раздвигая людскую толпу, медленно выезжал сочного красного цвета иностранный автомобиль, привлекавший взгляды непривычными «благородными» очертаниями. Преданные поклонники певицы сразу же узнали Mercedes 230, любимый автомобиль Пугачевой.

— Алла! Это Алла! — все громче и громче раздавались крики. — Алла! Аллочка!

Ярко сверкнула вспышка фотокамеры! Еще одна! Другая, третья! Щелчки затворов фотоаппаратов слились в единый стрекочущий гул'. Операторы с видеокамерами на плечах замерли, превратившись в неподвижные статуи.

Красный автомобиль мягко остановился. Вышел водитель. Высокий молодой мужчина с роскошными русыми волосами до плеч, в длинном черном плаще, строгом костюме. Пижонский красный палантин свисал с шеи, на правой руке красовался золотой хронометр одной из швейцарских фирм. Мужчина явно любил красивую жизнь и совсем не скрывал этого.

— … Челобанов, Сергей Челобанов… — зашептались в толпе. — С ней… С нашей Аллочкой… Песни пишет… Да, молодой… Красивый… Аллочка молодец…

Челобанов открыл дверцу автомобиля, помогая выйти Пугачевой. Едва примадонна показалась, толпа громко вздохнула.

— … Смотри, смотри… Наша Аллочка… Какая…

Пугачева вышла, выпрямилась, эффектно изогнулась, по-особому, как умела только она, тряхнула медно-красной гривой волос. Знакомый всему Союзу образ: иссиня черное платье едва дотягивалось до середины бедра, на плечах небрежно накинута черная кожаная куртка, на шее нитка золотая цепочка крупного плетения. Медленно сняла солнцезащитные очки, улыбнулась и помахала рукой — толпа вновь всколыхнулась, взревела, замахала руками.

— Здравствуйте, мои хорошие! Я всех очень люблю! — громко воскликнула она, вскинув руку вверх. — Слышите, всех очень-очень люблю!

Одному из репортеров каким-то чудом удалось прорваться через плотную толпу практически вплотную к певице. Взмыленный малый в джинсовке и бейсболке вытянул вперед руку с микрофоном и выкрикнул вопрос:

— Алла Борисовна, вы согласны с обвинением?

Спутник певицы хотел оттолкнуть репортера, но Пугачева отдернула его. Сделал шаг к толпе и, улыбаясь, уверенно ответила:

— Это всего лишь недоразумение, мои хорошие! Вы же все меня хорошо знаете! Вот она я, перед вами!

— Но по телевизору сказа… — репортер все еще не унимался, пытаясь «поймать» ее на слове.

Она продолжала в ответ невинно улыбаться, хотя в уголках рта и чувствовалось напряжение.

— Не нужно верить всяким слухам. Верьте только мне! Я обязательно во всем разберусь! Это просто грязные слухи со стороны тех, кто мне завидуете! Слышите⁈ Я обязательно разберусь! Вы только меня дождитесь, и все сами узнаете!

В этом и была вся примадонна. В полной мере вкусившая оглушительной всесоюзной и даже западной славы, невероятно уверенная в себе, в своем влиянии на поклонников и покровителей, многие из которых занимали самые высокие посты. До сих пор Пугачева без звонка заходила в такие кабинеты, о которых простой человек не мог и мечтать. Даже на пресловутой Лубянке были ее верные поклонники, готовые на очень и очень многое ради благосклонности певицы.

Словом, она совершенно искренне верила, что сегодняшнее заседание не более чем недоразумение, ошибка, что перед ней в очередной раз извинятся и… попросят автограф. Ну, возможно, еще придется выслушать несколько нотаций и очень вежливых предупреждений, в ответ на которые она, как и всегда, улыбнется своей шикарной улыбкой и растерянно пожмет плечами. Мол, я же звезда, и мне можно.