Время с тобой - Коллинз Фиона - Страница 3

Парни подходили все ближе. Палка уже стучала перед домом Дамы с геранями, пересчитывая кирпичи на низкой садовой ограде. Мэгги знала, что в ее сторону они даже не посмотрят, ведь ей всего четырнадцать и она была мало того что рыжей, так еще и кудрявой, как Кристал Типпс[6], а они – красивыми, нахальными и к тому же направлялись в паб. Имя Эда Крэддока было ей известно только потому, что как-то раз он садился на заднее сиденье машины на своем конце улицы, а она садилась в машину с мамой и папой на своем. Мама тогда заметила, какие они элегантные, эти Крэддоки, и добавила, что «Эдвард непременно вырастет в красивого юношу». Мэгги еще подумала, куда же они собрались, вдруг в «Павильон на утесе», смотреть пантомиму, как и ее семья. Но среди зрителей Мэгги его не увидела, хотя старательно выглядывала. Зато летом он часто проходил по улице в среду – в короткий рабочий день – со своими приятелями, как сегодня.

– Ох черт, прости. – Эд Крэддок задел палкой левую ногу Мэгги. Он смотрел в другую сторону. – Ты в порядке?

– Да, – ответила она. – Все нормально.

– У тебя царапина. – Он остановился.

Его приятели продолжили идти. Один обернулся, подпрыгнув, и крикнул:

– Ну где ты там, Эд? Идем в паб!

– Погоди минуту, – отозвался Эд. – Вот.

Он вытащил из заднего кармана сложенный носовой платок и протянул его Мэгги.

– Мать без платка меня из дома не выпускает, – добавил он, улыбнувшись краешком рта. – А я и не спорю, – засмеялся он. – Сама понимаешь, к жизни надо относиться проще. На, вытри.

Мэгги посмотрела на ногу. На царапине длиной в дюйм выступили крохотные бусинки крови. Мэгги взяла платок.

– Спасибо.

Она не спешила вытирать ногу – все смотрела на Эда. Ей нравилось, как кудри падали ему на глаза. Интересно, если потянуть за локон, он снова закрутится спиралькой? Ее собственные кудряшки были не блестящими, а пушистыми и непослушными. Глаза у Мэгги были бледно-голубыми, а ресницы почти бесцветными; глаза же Эда цветом напоминали рождественскую ель, и ресницы окаймляли их, словно темные иглы. Рот у него тоже был красивым, нижняя губа пухлее верхней, над которой залегла тень будущих усов. Мэгги покраснела. Она в жизни не чувствовала себя таким ребенком. Но, заглянув Эду в глаза, она задумалась о том, что могла там увидеть.

Она кое-что знала об Эде Крэддоке – помимо его имени и того, как кудри падали ему на лоб. Мэгги знала, что в минувшем феврале, поздним вечером Дня святого Валентина, его отец вышел из дома на другом конце Шарлотт-роуд и больше не вернулся.

– Ты будешь вытирать или нет? – спросил Эд.

Набухшая капля крови чуть замешкалась на конце царапины и медленно заскользила по молочно-бледной лодыжке. Мэгги промокнула ее уголком платка и стала смотреть, как красный впитывается в белый. Эд уже догонял друзей. Мэгги, не моргая, проследила, как они свернули за угол и пропали из виду.

О Невилле Крэддоке ходили разные слухи, в основном о его интрижке. На улице – на их улице – говорили, что он «свалил», и люди, которых его исчезновение никоим образом не касалось, со злорадным весельем обсуждали какую-то «модную штучку». Но слова так и остались словами. Невилл Крэддок нигде не объявился. Никто не видел его в Саутенде, прогуливающимся под руку с этой «модной штучкой». Он как сквозь землю провалился.

Мэгги смотрела в сторону угла улицы, за который только что свернул Эд Крэддок. Ей придется хранить его образ в своей голове до тех пор, пока они не встретятся снова. Что ж, это несложно. Она сбережет в памяти каждый дюйм его лица. И обязательно увидит этого юношу опять: может, в следующую среду или на выходных – со своего поста на стене. Остаток лета она определенно проведет в надежде, что он еще раз с ней заговорит. Пусть Мэгги и решила никогда не влюбляться, если это все же случится, она непременно влюбится в кого-то вроде Эда Крэддока.

Глава третья

Шесть вечера, на острове

Мэгги терпеливо наблюдала, как синяя лодка медленно движется в ее сторону, покачиваясь на водной глади безмятежного океана. Эд по-прежнему стоял у мачты, и по мере приближения его силуэт становился все более четким.

Прежде всего Мэгги бросилось в глаза, что шорты у Эда были под стать лодке – васильково-синими – и сидели на бедрах так низко, словно были слегка ему велики. Потом она обратила внимание на его шестидесятичетырехлетние кудри, которые в последний раз видела на «Шоу Грэма Нортона» в октябре, где он был энергичным, язвительным, остроумным и ничто – вообще ничто – не предвещало того, что неделей позже он покинет Голливуд. Кудри отливали серебром и чуть подрагивали от легкого бриза. И наконец Мэгги поняла, что в шортах и красной футболке Эд выглядит подтянуто и спортивно – мышцы на руках и ногах перекатывались под загорелой кожей.

Мэгги подумала, что, скорее всего, он уже заметил ее – лодка была недалеко от берега. Но он все еще держался рукой за мачту, и выражение его лица было неразличимым.

– Привет, – крикнул Эд.

Она словно приросла к песку, как он – к лодке, движущейся прямо к ней, и теперь, когда она нашла его, путь к отступлению был отрезан. Она уже не могла сбежать к своей тихой и уютной одинокой жизни в Лондоне, к своему зеленому пледу, шуму дождя за окном и сборникам ироничных эссе на кофейном столике. Она его нашла.

Мэгги нерешительно шагнула вперед. Приближаясь к мелководью, лодка Эда гипнотически покачивалась на волнах. Горизонт вдруг тоже будто закачался. Обрывки каждого часа, проведенного с Эдом, всколыхнулись в памяти Мэгги, словно набежавшие на берег волны, и земля ушла из-под ног. Причина, по которой она приехала сюда, проделав путь длиной в двадцать часов, причина, по которой стояла на этом пляже спустя столько лет, пытаясь различить черты его лица и точный оттенок его зеленых глаз, вдруг зашаталась и утратила прочность. Мэгги больше не могла доверять зыбкому песку под ногами, как и тем решениям, что она принимала когда-либо в жизни, а также собственным инстинктам – всему, что привело ее к этому дню.

Мэгги Мартин прибыла на остров Воспоминаний, чтобы взять интервью у Эда Кавано, сбежавшего голливудского актера, звезды телевидения и кино. У Эда Кавано, которого она встретила, когда была девочкой-подростком. У человека, разбившего ей сердце. И которому разбила сердце она. У нее было двадцать четыре часа на то, чтобы выполнить свою работу. Салу и его лодка вернутся завтра к пяти вечера. Двадцать четыре часа были ее пределом. Больше она не выдержит.

– Мэгги? – окликнул ее Эд.

Она подняла руку в знак приветствия, и, пока лодка лениво приближалась к берегу, а тихий рокот мотора вторил плеску волн о борта, Мэгги успела кое-что разглядеть. Транзисторное радио на корме. Выбеленные солнцем деревянные рейки. Маленькое, скрученное валиком полотенце. Круглую серую жестянку с крышкой – для наживки? Пластиковую флягу с водой. Шест. Ведерко, полное уложенных внахлест серебристых рыбин с загнутыми хвостами. Наконец Эд заглушил двигатель, спрыгнул в воду и принялся выталкивать лодку на песок, налегая на нее с негромким ворчанием. И вот он уже идет к Мэгги, отбрасывая кудрявые волосы назад, чтобы в следующий миг они снова упали на лицо, серебряные и жесткие от соли.

– Что ты здесь делаешь? – спросил он.

Для актера его голос был чересчур безэмоционален. Мэгги не могла сказать, чувствовал Эд удивление или злость, хотел ли он в чем-то ее обвинить – или же ее появление ничуть его не тронуло. На лице Эда тоже не нашлось ни единой подсказки, так что, исполненная ужаса, Мэгги опустила взгляд на его ноги и ручейки морской воды, сбегавшие из-под мокрых шорт.

– Не слишком радушное приветствие, – сказала она его левой ноге, скрывая внутреннюю дрожь за напускной беспечностью. – Я, конечно, не ждала, что ты побежишь ко мне навстречу, как в замедленной съемке, и заключишь в объятия, но как будто чего-то… не хватает.

– Я исчерпал запасы таких пробежек.