Время с тобой - Коллинз Фиона - Страница 8

– Спасибо, – хором сказали Мэгги с мамой, и мужчина снисходительно им улыбнулся.

Сандра оказалась прикована к инвалидному креслу спустя пару недель после появления на свет Мэгги: роды спровоцировали иммунное расстройство, из-за которого Сандру парализовало ниже груди. Когда Мэгги достаточно подросла, чтобы осознать случившееся, Сандра заставила ее пообещать, что та никогда не будет винить себя в недуге матери. Время от времени она повторяла эту просьбу: летними днями, зимними вечерами, на Рождество и обязательно в марте, на день рождения Мэгги, – и голубые глаза Сандры всякий раз блестели от любви и слез. Но Мэгги все равно чувствовала себя виноватой. Каждый божий день. До ее рождения Сандра Уолш была танцовщицей и выступала в составе «Девушек Тиллера» в 1950-х. Судя по фотографиям в ее альбоме, мир тогда был черно-белым, а не рыже-коричневым – как сейчас. Она приехала в Лондон из Корка в поисках счастья, уверенная в себе, красивая, талантливая, и танцевала в ряду девушек, похожих на одинаковых кукол, которые держались за руки, чтобы не упасть. Она не раз выступала в шоу «Воскресная ночь в лондонском Палладиуме». Танцевала в «Королевском варьете» перед самой королевой. И однажды она повстречала отца Мэгги, который приехал в Лондон из Саутенда с мамой. Благодаря розыгрышу на пачке кукурузных хлопьев он выиграл билет на «Воскресный вечер в лондонском Палладиуме», который включал в себя пропуск за сцену. Парень был очень красивым и добрым, очаровательно глупым и веселым, поэтому Малкольм и Сандра влюбились друг в друга без оглядки.

«Это было похоже на сказку, – всегда говорила мама. – И я до сих пор в ней, потому что у меня есть Стиви и у меня есть ты, а ты стоишь десяти миллионов выступлений в лондонском Палладиуме и десяти миллиардов танцев. Вы оба стóите».

Мэгги не верилось, что она стоит десяти миллиардов танцев. Не верилось, что счастье ее рождения перевешивало горе от инвалидного кресла. Но ей жилось куда проще, пока она говорила маме, что не чувствует себя виноватой, проглатывая сомнения и не решаясь их озвучить. А вот Стиви, похоже, искренне считал, что стоит десяти миллиардов танцев.

– Ничто не вечно. – Сандра часто завершала этими словами рассказы о своих днях в «Девушках Тиллера», но Мэгги все равно считала, что жизнь несправедлива и некоторые вещи могли бы длиться куда дольше.

После магазина «Бутс» Мэгги и Сандра отправились домой. Путь до банка был неблизкий. До Шарлотт-роуд ходил автобус, но с инвалидной коляской туда было просто не войти. Возможно, кому-то в восемнадцать лет было бы неловко катить по улице свою мать в инвалидной коляске, но только не Мэгги. Ради мамы она держалась невозмутимо и жизнерадостно, где бы они ни были.

После обеда позвонила Джейни и сказала, что сегодня вечером в «Белом жеребце», где всем заправлял Тревор, отец ее босса, будет играть одна группа и им обязательно нужно пойти. По словам Джейни, Тревор искал кого-нибудь, кто мог бы наложить зрителям грим в стиле глэм-рок и перевести «татуировки». Обещал заплатить по десять шиллингов. Ведь Мэгги согласится?

– Но где мы возьмем материалы? – спросила Мэгги. Она сидела на нижней ступеньке лестницы в прихожей и наматывала на большой палец телефонный шнур. – Краску для грима и татуировки?

– Купим в магазине канцтоваров на Черч-роуд, – ответила Джейни. – Тревор вернет нам деньги. Кто знает, – добавила она, – может, сегодня мы встретим там отличных парней. Видит бог, в офисе у меня уже никого не осталось.

Джейни работала бухгалтером в небольшой типографии и действительно успела повстречаться со всеми коллегами младше тридцати трех. Она активно устраивала свою личную жизнь, не останавливаясь на одном варианте – зачем, если вокруг такое разнообразие, что голова идет кругом? Джейни была веселой девушкой и ярой бунтаркой. Вечеринки, куда Мэгги ходила с Джейни, были самыми отвязными, и сегодняшняя обещала стать одной из таких.

– Было бы неплохо встретить там достойных парней, – согласилась Мэгги. – Но добавлю, что для тебя.

– Точно. У тебя-то есть долгоиграющий Глен, – сказала Джейни. – Какое длинное слово! Я же правильно сказала: долгоиграющий? Ты же у нас башковитая. Взяла продвинутый курс по английской литературе.

– Все так, – ответила Мэгги. В старших классах ей нравились занятия по английской литературе, социологии и истории. Она корпела над «Великим Гэтсби» и «Грозовым перевалом», часами засиживалась с историей Тюдоров и нюансами социальной мобильности. Теперь ей нужно было только дождаться результатов экзаменов. И насчет Глена Джейни тоже была права, но сейчас Мэгги все устраивало.

В саду возле паба толпился народ. Большинство уже успели пропустить по кружке, поскольку явились сюда после работы, и пребывали в добром расположении духа. Посетители наслаждались теплом. Это был один из вечеров середины лета, когда листья на деревьях впитывают остатки солнечного света и тепла до последней капли. Когда над головами кружит мошкара, а воздух наполнен одурманивающе сладкими ароматами земли и кустарников. Когда напитки в стаканах недолго остаются холодными и все радуются, что после заката необязательно натягивать на себя джемпер.

Мэгги с Джейни протолкались сквозь смеющуюся толпу к импровизированному бару в глубине сада. Каждая несла по пластиковой коробке: Джейни – с разноцветными красками для лица и баночками с блестками, Мэгги – с переводными картинками: звездочками, молниями и бриллиантами. Из них при помощи мокрой губки она собиралась делать временные татуировки.

Джейни сунула коробку под мышку и вытащила кошелек из заднего кармана клешей.

– Я такая толстая, – пожаловалась она. – Просто жирная корова.

– Что ты такое говоришь? – Мэгги тоже убрала коробку под мышку и достала из своей сумки крошечный кошелек с магнитной застежкой. – Ты прелесть.

Джейни отличалась раздражающей способностью вечно себя принижать.

– Нет! Я похожа на мешок с картошкой.

– Да хорошо ты выглядишь.

Они обе надели джинсы клеш и замшевые топы в цыганском стиле. Миниатюрные и совершенно непрактичные сумочки с кисточками болтались у них на бедрах на двойных шнурках.

– Прекрати заниматься самобичеванием.

– Звучит как-то неприятно. Ох уж эти твои громкие слова, Мэгги Мартин.

– Мой мир стоит на громких словах, – пожала плечами Мэгги, а Джейни ей улыбнулась.

– Радует, что хоть Гленды здесь нет.

Джейни огляделась и подмигнула парню, стоявшему у забора. Он улыбнулся ей, а потом повернулся к своим приятелям.

– Глену бы здесь не понравилось. Все-таки глэм-рок, – признала Мэгги, покосившись на «сцену» справа от них, сооруженную из деревянных палет, добытых на местном заводе по производству безалкогольных напитков. На ней стояли микрофоны и колонки с тянущимися от них спутанными проводами.

– Да уж, только представь! – прыснула Джейни. – Он бы грохнулся в обморок, только увидев накидку с блестками.

Мэгги захихикала. Окончив школу, Глен устроился работать сварщиком. Он был высоким худощавым парнем с грубым голосом, но не лишен чувства юмора, да и целовался неплохо, поэтому Мэгги продолжала с ним встречаться.

– У тебя было такое, что вы целовались и ты думала, что сейчас умрешь? – спросила Джейни.

– Вроде нет, – сказала Мэгги.

Последние четыре месяца выпускного класса она проводила дома у Глена почти каждый вечер и не изменила этой привычке и на каникулах, заезжая к нему после работы в местном газетном киоске, куда устроилась на лето. Они сидели на полу в его спальне, прислонившись к кровати, слушали пластинки Берта Бакарака и вполне сносно целовались. Время от времени заглядывала его мама, предварительно постучавшись, – то с корзиной для белья, то с вопросом, когда Глен будет ужинать. Вид у нее всякий раз был такой, словно она в последний момент предотвратила катастрофу в виде подростковой беременности.

Но мама Глена напрасно переживала. Мэгги нравилось целоваться, но заниматься с ним сексом она не собиралась. Он был просто парнем, с которым она приятно проводила время в ожидании настоящей любви. Теперь, когда ей было уже не четырнадцать, Мэгги хотела влюбиться.